Когда-то в этих темных местах царила и правила Дева Ульяна – самая красивая, самая наглая и самая ненасытная из московских шлюх, в объятиях которой умерло немало мужчин, похвалявшихся своей силой. Ее вожделели и боялись дворяне и бояре, разбойники и палачи, но единственным человеком, которому удалось взнуздать эту алчную тварь, был мальчишка – Юшка Отрепьев, будущий Самозванец.
Дождь усиливался.
Юноша, старик с квадратным туловищем и их спутник в полушубке вдруг остановились и о чем-то заспорили.
Наблюдая за ними из-за арбы, я пытался понять, кого же мне напоминает этот юноша, говоривший на непонятном языке. Впрочем, некоторые фразы я разобрал, и они ужаснули меня. Это была смесь суздальского, скоморошьего и немецкого языков с каким-то незнакомым, составленным как будто из элементов всех романских и германских наречий.
«Ду масаша окульпашил» означало «ты меня обманул».
«Алуха была фурая» – «кровь была старая».
«Алуха каннт нихт георен дульным, нефедям, бусым и луньгам» – «кровь не должна принадлежать рыжим, евреям, пьяным и собакам».
«Ласеньким катюрекам» – «маленьким мальчикам».
«Стухари» – ноги, «чеква» – четыре, а «айлиг», похоже, от немецкого eilig – срочно.
«За масыгой!» – сказал старик, то есть «за мной», и они покинули кабак.
Значит, поначалу юноша отругал старика за недоброкачественный товар – кровь, а потом потребовал какие-то ноги, которые нужны ему были немедленно.
Я оглянулся – переулок был безлюден, в случае чего никто не придет мне на помощь. Но бежать к городовым стрельцам или к губному старосте я не мог – эта троица вряд ли стала бы ждать, пока их схватит вооруженная стража.
Наконец они ударили по рукам, старик огляделся – близко посаженные глаза, куцая бородка, горбатый нос – и подтолкнул парня в ближайшую дверь, черную от времени и дождей. Юноша в балахоне последовал за ними.
При мне не было ни пистолета, ни ножа, поскольку появление в Кремле с оружием влекло за собой тюремное заключение, а то и смерть.
Но делать было нечего – я бросился к двери, скользнул во тьму, замер, прислушиваясь, а потом медленно двинулся вперед, услышал сдавленный крик и свернул направо.
На полу в маленькой комнате квадратный старик боролся с парнем, хрипло выкрикивая: «Мамору дай! Мамору!»
Юноша поднял фонарь выше и протянул старику короткий топор.
Взмах, другой – парень замер.
– Слово и дело Государево! – закричал я, хватая юношу за балахон.
Старик отпрыгнул в темный угол и выстрелил в меня, но промахнулся и был сражен выстрелом, прогремевшим над моей головой.
Я резко обернулся – передо мной стоял огромный молодой мужчина с дымящимся пистолетом в руке. Он был без шапки, пьян и весел. В глаза бросился шрам, тянувшийся от уголка его правого глаза до шеи.
– Ты кто? – крикнул я.
– Дитя, – ответил он, – Дитя я, господин хороший, дмитровский дворянин Истомин-Дитя…
Юноша вдруг вырвался, отшвырнув фонарь, и скрылся в темноте.
– Беги за ним, дворянин, и зови на помощь, – приказал я своему спасителю. – Кричи слово и дело. Понял? Слово и дело!
– Слово и дело, – повторил он шепотом. – Я мигом, господин…
Когда он исчез, я вооружился топором и сел, прислонившись к стене.
В темноте было слышно шипенье и бульканье, но нельзя было понять, кто издавал эти звуки – парень, зарубленный стариком, или сам старик.
Я молил Бога, чтобы у злодеев не оказалось поблизости сообщников, которые прикончат меня, прежде чем Истомин-Дитя приведет помощь.
К счастью, ждать пришлось недолго.
Через несколько минут в коридоре загрохотали тяжелые сапоги стрельцов, комнату осветили фонари.
На полу в луже крови дергался парень, в углу кулем лежал старик.
– Слово и дело Государево, – сказал я. – Этих без шума доставить к Ефиму Злобину в Патриарший приказ. На словах ему передать: старик связан с вампирами.
Начальник караула нахмурился, но когда я предъявил ему бумагу за подписью патриарха, бросился выполнять приказ.
– А ты… – Я повернулся к дмитровскому дворянину. – Ты пойдешь со мной.
– Как скажете, господин…
Выбравшись из переулка на Варварку, мы спустились к реке и двинулись к мосту.
Темнело, приятно пахло печеным хлебом, конским навозом и мокрой овчиной.
Ефим Злобин,
Гриф «Слово и дело Государево»
Сегодня в полдень агент Матвей Звонарев выследил злоумышленников, связанных с кровопийством и нелегальной торговлей мертвыми телами.
Злоумышленники заманили в ночлежку в Луповом переулке некоего Данилу Овинникова, приехавшего по торговым делам из Новгорода, убили его и отрубили правую ногу, но были остановлены Матвеем Звонаревым. В результате схватки один из злоумышленников был застрелен, второму удалось сбежать.
