Там, где она панически мечется, он действует целенаправленно. Он тащит ее наверх, падая все быстрее, что-то ища, и она почти слышит вой этого нечто, чувствует момент таких сил, как давление и температура, которые то холодят ее кожу, то щекочут.
Вмешивается что-то новое. Что-то еще подключается. Это вне ее понимания, слишком сложное, чтобы осознать это полностью. Что-то просачивается откуда-то, согревается от трения. Что-то внутри нее разглаживается, усиливается.
Затем она вдруг уже повсюду, плавает среди огромных ледяных предметов, и на них что-то есть, среди них…
Это не ее мысль.
И тут все исчезает. Она резко возвращается в тело, в реальный мир зрения, звуков, вкуса, запахов и сэссы – настоящего, того, с которым они предназначены работать, а не та ржавь, которую только что сделал Алебастр, – а Алебастр блюет на постели.
Сиен с отвращением отпрыгивает, затем вспоминает, что он парализован, он вообще двигаться не должен, не то что блевать. Тем не менее он блюет, чуть приподнявшись на постели, чтобы было легче. Паралич явно прошел.
Он выблевал немного, где-то одну-две чайные ложки скользкого ярко-белого вещества. Они ели много часов назад, в его верхней части пищеварительного тракта ничего не должно было остаться. Но она вспоминает:
И запоздало понимает, что из него вышло. И более того, она понимает,
Когда он наконец извергает все и сплевывает несколько раз, чтобы отплеваться, он падает на спину, тяжело дыша, или просто наслаждается тем, что вообще может дышать.
Сиенит шепчет:
– Ржавь земная, что ты только что сделал?
Он чуть смеется. Открывает глаза и направляет взгляд на нее. Она не может назвать это очередным смешком, каким он обычно выражает нечто иное, кроме юмора. На сей раз в нем физическая боль или просто усталое отступление.
– Ф… фокус, – говорит он между судорожными вздохами. – Контроль. Вопрос градуса.
Это первый урок орогении. Любой ребенок может сдвинуть гору, это инстинкт. Но лишь обученный в Эпицентре ороген может целенаправленно сдвинуть валун. И, вероятно, только десятиколечник способен двигать микроскопические части вещества целенаправленно в своей крови и нервах.
Это должно быть просто невозможно. Она не должна верить, что он такое сделал. Но она помогала ему в этом, так что ей ничего не остается, как поверить в невозможное.
Клятая Земля.
Контроль. Сиенит делает глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Затем она встает, приносит стакан воды. Он еще слаб, и ей приходится помочь ему сесть, чтобы отпить из стакана. Он сплевывает первый глоток на ковер у нее под ногами. Она сердито смотрит на него. Затем хватает подушку, чтобы сунуть ему под спину, помогает ему опереться на нее и прикрывает незапачканной частью одеяла его ноги и бедра. После этого она идет к креслу напротив кровати, достаточно большому и мягкому, чтобы переспать в нем ночь. Ей надоело возиться с выделениями его тела.
После того как Алебастр перевел дыхание и восстановил часть сил – она не жестока, – она очень спокойно говорит:
– Теперь расскажи мне, что ты сделал.
Вопрос, похоже, его не удивляет. Он запрокидывает голову и не шевелится.
– Выживал.
– На виадуке. Сейчас.
– Не знаю, смогу ли… И должен ли.
Она сдерживается. Она слишком боится не сдержаться.
– Что ты хочешь сказать – «должен ли»?
Он делает долгий, глубокий вдох, явно наслаждаясь им.
– У тебя… еще не хватает контроля. Недостаточно. Без этого… если ты попытаешься сделать то же, что и я… ты погибнешь. Но если я тебе расскажу, как я сделал это… – Он снова делает глубокий вдох, выдыхает. – Ты не удержишься и попытаешься повторить.
Контроль над предметами, слишком мелкими, чтобы их разглядеть. Звучит как насмешка.
– Ни у кого нет такого контроля. Даже у десятиколечника.
Она слышала рассказы – они делают замечательные вещи. Но не невозможные.
– «Они боги в кандалах», – выдыхает Алебастр, и она понимает, что он засыпает. Его вымотала борьба за жизнь – или, может, творить чудеса сложнее, чем кажется. – «Укротители дикой земли, которых самих нужно укрощать и взнуздывать».
– Что это?
Он что-то цитирует.
– Предание камня.
– Вранье. Такого нет в Трех Табличках.
– Это Пятая табличка.
Сколько же в нем дерьма! И он засыпает. Земля, она убьет его.
– Алебастр! Ответь, ржавь тебя побери, на мой вопрос! – Молчание. Клятая Земля. – Что ты делаешь со мной?
Он испускает долгий тяжелый вдох, и она думает, что он спит. Но он говорит:
– Параллельное масштабирование. Если телегу тянет одно животное, она далеко не уедет. Поставь два по очереди, и пусть стоящее впереди тянет первым. Поставь их рядом в ярме,
– А ты что такое, ярмо?
Она шутит. Но он кивает.
Ярмо. Это хуже. Он обращается с ней, как с
