– Ты сказал что-то раньше. – Что-то… о связи с обелиском? Что это значит? – И… и ты что-то сделал той ночью. – Она бросает на него тревожный взгляд, но на сей раз он не гневается. Он смотрит на бухту, словно очарован видом, но глаза его зорки и серьезны. Он понимает, о чем она. Она медлит еще мгновение, затем говорит: – Ты ведь
– Нет. И ты тоже не знаешь. – Он на мгновение пронзает ее своим темным взглядом.
– Почему ты так…
Нет, он даже не скрывает. Он говорит с ней. Но так, будто подозревает, что кто-то их подслушивает.
– Никто не мог слышать нас в комнате. – Она показывает на стайку детишек, один из которых налетает на Алебастра и извиняется. Улица узкая. Извиняется. На самом деле извиняется.
– Ты не знаешь. Основная колонна дома вырезана из цельного гранита, заметила? И фундамент такой же. И если он стоит прямо на материковой породе… – по лицу его на мгновение проскальзывает смятение, затем оно снова становится бесстрастным.
– Но как это связано с… – И тут до нее доходит. О. О. Нет, этого не может быть. – Ты хочешь сказать, что кто-то может слышать нас
Он долго смотрит ей в глаза.
– Я могу. – Когда она в ответ смотрит на него, он вздыхает. – Всегда умел. Вероятно, и ты можешь – но пока это нечетко. Сейчас для тебя это только краткие вибрации. Между восьмым и девятым кольцами я начал различать среди вибраций фразы. Детали.
Она качает головой.
– Но ты единственный десятиколечник.
– У большинства моих детей потенциальные способности десятиколечника.
Сиенит вздрагивает, внезапно вспомнив мертвого ребенка на узловой станции близ Мехи. О. Эпицентр контролирует всех узловиков. Что, если они имеют какой-то способ заставлять этих детей слушать, а потом передавать услышанное по какому-то подобию живого телеграфа? Он этого боится? Неужели Эпицентр – это такой паук в центре Юменеса, использующий узлы своей паутины, чтобы прослушивать все разговоры в Спокойствии?
Но ее отвлекает от этих размышлений какая-то мысль на задворках сознания. Что-то, о чем только что сказал Алебастр. Это его проклятое влияние – теперь она подвергает сомнению все, с чем выросла. Он сказал:
О.
Нет.
Она решает сохранить это озарение при себе.
Он гладит ее по руке, возможно, снова играет роль, а может, по-настоящему хочет утешить ее. Конечно, он знает, и даже лучше ее, что сделали с его детьми.
Затем он повторяет:
– Нам следует опасаться не старших Эпицентра.
А кого тогда? Старшие – сплошная неприятность. Сиен присматривается к их политическим играм, поскольку однажды она окажется среди них, и важно будет понимать, у кого настоящая власть, а кто лишь прикидывается. Существует как минимум десяток группировок, кроме обычных рогг: жополизы и идеалисты, и те, кто собственную мать зарезал бы стеклянным ножом, только бы пробиться наверх. Но Сиен сразу приходит на ум мысль о тех, перед кем они отвечают.
Стражи. Ведь никто никогда не доверит кучке вонючих рогг действовать по своей инициативе, не больше, чем Шемшена Мисалему. Никто в Эпицентре не обсуждает политику Стражей, поскольку, вероятно, никто в Эпицентре ее не понимает. Стражи сами по себе, и проверкам они противятся. Яростно.
Не в первый раз Сиен задает себе вопрос: перед кем ответственны Стражи?
Пока она размышляет над этим, они подходят к бухточке и останавливаются у перил. Бульвар здесь кончается, булыжник его мостовой скрывается под песком, далее идут деревянные мостки с перилами. Неподалеку от них другой песчаный пляж вроде того, который они уже видели. Дети бегают вверх-вниз по ступенькам мостков, играют и верещат, а за ними шумная компания женщин купается нагишом. Она замечает какого-то мужчину, который сидит на перилах ниже того места, где они стоят, лишь потому что он без рубашки и смотрит на них. Первое на мгновение привлекает ее внимание, затем она вежливо отводит взгляд, поскольку Алебастр не очень-то туда смотрит и потому что недавно у нее был секс, который ей действительно понравился. На последнее она не обратила бы внимания, поскольку в Юменесе прохожие на нее постоянно пялятся.
Но.
