Ты на миг удивляешься, осознав, что вы уже два месяца в пути. Два месяца после смерти Уке. Чуть меньше с начала пеплопада.
Затем ты быстро сосредотачиваешься на «здесь» и «сейчас». Поскольку после того как вы трое остановились посреди поселения и некоторое время стояли в смятении, дверь одного из домов открывается, и на порог выходят три женщины.
Сначала ты смотришь на арбалет в руках одной из них. Какое-то мгновение это единственное, что ты видишь, как в твой последний день в Тиримо, но ты не замораживаешь ее в мгновение ока, потому что он нацелен не на тебя. Он просто лежит у нее на руке, и хотя она всем видом показывает, что легко пустит его в дело, ты так же думаешь, что если ее не спровоцировать, она стрелять не будет. Кожа у нее такая же белая, как у Хоа, но, по счастью, ее волосы просто рыжеватые, а глаза обычного коричневого цвета. Она маленькая, тонкокостная, худенькая и узкобедрая, что заставило бы среднего экваториала отпускать гаденькие замечания по поводу ее способности к деторождению. Антаркт, возможно, из бедной общины, неспособной кормить досыта своих детей. Она далеко от дома.
Та, что привлекает твое внимание, является противоположностью первой, и, возможно, это самая грозная женщина, которую ты только встречала в жизни. И это не связано с ее внешностью. Она вполне себе санзе – ожидаемый валик темно-серых волос, ожидаемая темно-коричневая кожа и откровенно крепкое сложение. Ее глаза ошеломляюще черные – не потому, что черные глаза редки, но потому, что она подчеркивает их дымчато-серыми тенями и темной подводкой. Макияж среди гибели мира. Ты даже не знаешь, восхититься или оскорбиться.
И эти глаза подобны пронзающему оружию, удерживающему ваши взгляды на острие ее взора, пока она оценивает вашу одежду и снаряжение. Она не столь высока, как требуют каноны Санзе – ниже тебя, – но она носит толстый коричневый меховой жилет до щиколоток. От этого она похожа на маленького модного медведя. Однако в ее лице есть нечто, что заставляет тебя немного подобраться. Ты не уверена, что именно. Она улыбается, обнажая все зубы, взгляд у нее твердый, не дружелюбный, но и не враждебный. И по этой твердости ты узнаешь наконец, то, что видела несколько раз прежде: уверенность. Эта разновидность абсолютного, непоколебимого принятия себя обычна для глухачей, но здесь ты встретить ее не ожидала.
Потому что она, конечно же, рогга. Ты узнаешь своего, когда сэссишь его. И она узнает тебя.
– Хорошо, – говорит она, уперев руки в боки. – И сколько же вас, трое? Полагаю, разделяться вы не хотите.
Ты пару секунд пялишься на нее.
– Привет, – говоришь ты в конце концов. – Угу.
– Юкка, – говорит она. Ты понимаешь, что это ее имя. Затем она добавляет: – Юкка Рогга Кастрима. Добро пожаловать. А вы?
–
– Это, э-э-э, не одно из семи обычных функционал-имен, – говорит Тонки. Голос ее насмешлив, тебе кажется, что она пытается острить, чтобы прикрыть нервозность. – И даже не из пяти менее принятых.
– Назовем его новым. – Юкка пересчитывает взглядом всех твоих спутников, оценивает. Затем возвращается к тебе. – Значит, твои друзья знают, кто ты такая.
Ты с испугом смотришь на Тонки, та смотрит на Юкку так же, как она смотрит на Хоа, когда тот не прячется за тобой, словно Юкка – захватывающее новое чудо, у которого можно взять кровь на анализ. Тонки встречает твой взгляд с таким отсутствием удивления или страха, что ты понимаешь: Юкка права. Наверняка она уже некоторое время назад поняла это.
– Рогга как функционал-имя. – Тонки задумчиво смотрит на Юкку. – В этом много скрытых смыслов. И Кастрима – это тоже не зарегистрированное в Имперском реестре название поселения Южного Срединья, хотя должна признать, что я просто могла забыть. В конце концов, их сотни. Но вряд ли, у меня память хорошая. Это новобщина?
Юкка наклоняет голову, отчасти в подтверждение, отчасти иронически признавая чары Тонки.
– Технически да. Эта версия Кастримы существует лет пятьдесят. Официально это вовсе не община – просто очередная стоянка для путешествующих по тракту в направлении Юменес – Месемера или Юменес – Кетеккер. У нас больше производств, чем у прочих, поскольку в районе есть шахты.
Она замолкает, глядя на Хоа, и на мгновение выражение ее лица становится напряженным. Ты тоже озадаченно смотришь на Хоа, поскольку, хотя он и необычно выглядит, ты не понимаешь, что он сделал такого, чтобы так напрячь чужака. И тут ты, наконец, замечаешь, что Хоа стоит совершенно неподвижно и его маленькое личико заострилось, превратившись из обычно приветливого в нечто натянутое, злое и почти кровожадное. Он смотрит на Юкку так, словно хочет убить ее.
