- Я за всю свою жизнь не выиграл ни гроша, и тут вдруг, когда со мной был ты, я не упустил ни единого выигрыша. Это не может быть совпадением. Скажи мне правду.
- Это и есть правда. Ты все схватываешь на лету. Тебя не надо учить. Может быть, только напоминать иногда... - Пай слегка улыбнулся.
- Да, и еще одно... - сказал Миляга, попытавшись поймать одного из особенно назойливых зарзи. К его немалому удивлению, ему это удалось. Он раздавил его тельце, и оттуда показалась синяя кашица внутренностей, но насекомое продолжало жить. В отвращении он резким движением стряхнул его на платформу себе под ноги. Зрелище останков его не привлекло. Он вырвал клок чахлой травы, пробивавшейся между плитами, которыми была выложена платформа, и принялся отчищать ладонь.
- О чем мы говорили? - спросил он. Пай не ответил. - Ах да... о том, что я забыл. - Он внимательно изучил чистую руку. - Пневма, - сказал он. - С чего бы мне это было забывать о том, что я обладаю такой силой, как пневма?
- Либо потому, что она больше тебе была не нужна...
- Что маловероятно.
- ... Либо ты забыл потому, что хотел забыть.
Слова мистифа были произнесены каким-то странным тоном, оцарапавшим слух Миляги, но несмотря на это он продолжил расспросы.
- С чего бы это мне хотеть забыть? - сказал он.
Пай оглядел уходящий вдаль путь. На горизонте висело облако пыли, но сквозь него кое-где проглядывало чистое небо.
- Ну? - сказал Миляга.
- Может быть, потому, что воспоминание причиняло тебе слишком сильную боль, - сказал Пай, не глядя на него.
Эти слова показались Миляге на слух еще более неприятными, чем предшествовавший им ответ. Он уловил их смысл но лишь с очень большим трудом.
- Прекрати это, - сказал он.
- Что прекратить?
- Говорить со мной таким тоном. Меня просто наизнанку выворачивает.
- А что я такого сказал? - спросил Пай. - Ничего я не сказал. - Голос его по-прежнему звучал искаженно, но уже не так сильно.
- Ну так расскажи мне о пневме, - сказал Миляга. - Я хочу знать, откуда у меня появилась такая сила.
Пай начал отвечать, но на этот раз слова звучали так исковеркано, а звук показался Миляге таким отвратительным, что ему словно ударили кулаком в живот, приведя в смятение пребывавшую там порцию тушеного мяса.
- Господи! - воскликнул он, схватившись за живот в тщетной попытке унять неприятные ощущения. - Что за шутки ты со мной шутишь?
- Это не я, - запротестовал Пай. - Дело в тебе самом. Просто ты не хочешь слышать то, что я говорю.
- Нет, я хочу, - утирая выступившие вокруг рта капли холодного пота. - Я хочу услышать ответы. Прямые и откровенные ответы!
Нахмурившись, Пай снова заговорил, но при первых же звуках его голоса волны тошноты с новой силой поднялись внутри Миляги. В животе у него была такая боль, что он согнулся пополам, но разрази его гром, если он не услышит от мистифа все, что ему нужно. Это уже превратилось в дело принципа. Он попытался смотреть на губы мистифа из-под прикрытых век, но через несколько слов мистиф замолчал.
- Скажи мне! - потребовал Миляга, решившись заставить Пая повиноваться ему, даже если он и не сумеет уловить смысл его слов. - Что я такого сделал? Почему мне было так необходимо забыть это? Скажи мне!
С крайней неохотой на лице мистиф снова открыл рот, но его слова были так безнадежно исковерканы, что Миляга едва ли мог уловить хотя бы крупицу их смысла. Что-то насчет силы. Что-то насчет смерти.
Выдержав испытание, он отмахнулся от источника этих омерзительных звуков и огляделся вокруг в поисках зрелища, которое смогло бы благотворно подействовать на его внутренности. Но вокруг него был сплетен заговор маленьких гнусностей: крыса строила свое жалкое логово под рельсом, железнодорожный путь уводил его взгляд в облако пыли, мертвый зарзи у его ног, с раздавленным яйцеводом, забрызгал каменную плиту своими неродившимися детьми. Эта последняя картина, при всей своей мерзостности, навела его на мысли о еде. Фирменное блюдо в гавани Изорддеррекса: рыба внутри рыбы внутри рыбы, и самая маленькая из них полна икры. Это доконало его. Он дотащился до края платформы, и его вырвало на рельсы. В желудке у него было не так уж много пищи, но волны рвоты накатывали одна за другой, пока внутри него не поселилась адская боль, и слезы не побежали у него из глаз. Наконец он отошел от края платформы. Его била дрожь. Запах рвоты до сих пор стоял в его ноздрях, но спазмы потихоньку ослабевали. Краем глаза он увидел, как Пай подходит к нему.
- Не приближайся! - крикнул он. - Я не желаю, чтобы ты прикасался ко мне.
