Произнеся эти слова, он направился к двери, приказав Апингу немедленно следовать за ним.
- Наш Командир выглядит не очень хорошо, - обратил внимание Скопик. - Интересно, что тому причиной.
Миляга позволил себе улыбку, но она покинула его лицо когда в дверях появился его последний посетитель, Пай-о-па.
- Вот и прекрасно! - сказал Скопик. - Ты пришел. Я оставляю вас вдвоем.
Он удалился, закрыв за собой дверь. Мистиф не двинулся с места, чтобы обнять Милягу или хотя бы взять его за руку. Вместо этого он подошел к окну и посмотрел на море, все еще освещенное солнцем.
- Теперь мы знаем, почему его называют Колыбелью, - сказал он.
- Что ты имеешь в виду?
- Где еще мужчина может оказаться способным родить?
- Это было мало похоже на рождение, - сказал Миляга.
- Для нас - может быть, и нет, - сказал Пай. - Но кто знает, как рожали здесь детей в древние времена? Может быть, люди погружались в воду, пили ее, давали ей приют, чтобы она могла расти...
- Я видел тебя, - сказал Миляга.
- Я знаю, - ответил Пай, не оборачиваясь от окна. - И ты чуть было не лишил нас союзника.
- Н'ашап? Союзник?
- Он обладает здесь властью.
- Он - Этак. Кроме того, он мерзавец. И я собираюсь доставить себе удовольствие, убив его.
- Ты что, решил вступиться за мою честь? - сказал Пай, наконец обернувшись на Милягу.
- Я видел, что он делал с тобой.
- Это ерунда, - ответил Пай. - Я знал, что делаю. Как ты думаешь, почему с нами так хорошо обращаются? Мне позволили видеться со Скопиком в любое время. Тебя кормили и поили. И Н'ашап не задавал никаких вопросов ни обо мне, ни о тебе. А теперь он задаст их. Теперь он начнет подозревать. Нам надо убираться отсюда поскорее, до тех пор пока он не получит ответы.
- Это лучше, чем ты будешь его обслуживать.
- Я же тебе говорю, это абсолютная ерунда.
- Но не для меня, - сказал Миляга, чувствуя, как слова царапают его воспаленное горло. Хотя это и потребовало от него определенных усилий, он поднялся на ноги, чтобы встретиться с мистифом лицом к лицу. - Помнишь, как в самом начале ты говорил о том, что нанес мне непоправимую обиду? Ты постоянно вспоминал о случае на станции в Май-Ке и говорил, что мечтаешь о том, чтобы я простил тебя. А я в это время думал о том, что никогда между нами не произойдет ничего такого, что нельзя будет простить или забыть, и когда я вновь обрету дар речи, я обязательно скажу тебе об этом. А теперь я не знаю. Он видел твою наготу, Пай. Почему он, а не я? Мне кажется, я не смогу простить тебе то, что ты открыл тайну ему, а не мне.
- Никакой тайны он не увидел, - ответил Пай. - Когда он смотрел на меня, он видел женщину, которую он любил и потерял в Изорддеррексе. Женщину, которая была похожа на его мать. Собственно, это и сводило его с ума. Эхо эха его матери. И до тех пор, пока я благоразумно снабжал его этой иллюзией, он был уступчив. Это представлялось мне более важным, чем мое достоинство.
- Больше так не будет, - сказал Миляга. - Если мы выберемся отсюда вместе, - я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Я не буду тебя ни с кем делить, Пай. Ни за какие уступки. Ни даже ради самой жизни.
- Я не знал, что тобой владеют такие чувства. Если б ты сказал мне...
- Я не мог. Даже до того, как мы оказались здесь, я чувствовал это, но не мог найти слов.
- Извини меня, если, конечно, мои извинения чего-нибудь стоят.
- Мне не нужны извинения.
- Что же тогда тебе нужно?
- Обещание. Обет. - Он выдержал паузу. - Брачный обет.
Мистиф улыбнулся:
- Ты серьезно?
- Серьезнее не бывает. Я уже раз делал тебе предложение, и ты согласился. Должен ли я повторять еще раз? Я сделаю это, если ты меня попросишь.
- Нет нужды, - сказал Пай. - Ничто не может оказать мне большую честь. Но здесь? Почему это должно было случиться именно здесь? - Нахмуренное лицо мистифа расплылось в ухмылке. - Скопик рассказал мне о Голодаре, который заперт в подвале. Он может провести церемонию.
- Какого он вероисповедания?
- Он оказался здесь, потому что считает себя Иисусом Христом.
- Тогда он сможет доказать это чудом.
- Каким чудом?
- Он может превратить Джона Фьюри Захарию в честного человека.
***
