- О, Господи! - воскликнул он. - Мистиф! - Ликования уже не слышалось в его голосе, теперь он был суровым и сухим. - Ты хоть понимаешь, что они могут сделать? Какие хитрости есть у них в запасе? Это должно было быть обычным убийством, которое не привлечет ничьего внимания, а ты? Посмотри, что ты натворил! - Его голос вновь стал вкрадчивым. - Он был красив? - спросил он. - Нет, нет. Не говори мне. Не лишай меня радости первой встречи. - Он повернулся к пустынникам. - Поднимите этого мудака.
Они шагнули к нему и подняли его за руки. Шея его совсем обмякла, и голова упала на грудь. Изо рта и ноздрей полился густой поток желчи.
- Интересно, как часто у эвретемеков рождается мистиф? - размышлял Дауд. - Раз в десять лет? Раз в пятьдесят? Но уж точно редко. И вот появляешься ты, и ничтоже сумняшеся нанимаешь это маленькое божество как простого убийцу. Ты только представь себе! Как жаль, что он пал так низко. Надо спросить у него, как он дошел до жизни такой... - Он сделал шаг навстречу Чэнту, и по его команде один из пустынников поднял голову Чэнта, ухватив его за волосы. - Мне нужно знать, где находится мистиф, - сказал Дауд, - и как его зовут.
Всхлипы Чэнта с трудом пробивались сквозь душившую его желчь.
- Пожалуйста... - сказал он, - ... я думал... я... думал...
- Да, да. Все в порядке. Ты просто исполнял свой долг. Незримый простит тебя, даю тебе гарантию. Но вернемся к мистифу, радость моя, я хочу, чтобы ты рассказал мне о мистифе. Где мне его найти? Просто произнеси несколько слов, и тебе уже никогда не придется об этом беспокоиться. Ты попадешь в объятия Незримого чистым, как новорожденный младенец.
- Это точно?
- Точно. Поверь мне. Только назови имя и место, где я могу его найти.
- Имя... и... место.
- Все правильно, радость моя. Но поторопись, а то будет слишком поздно!
Чэнт вздохнул так глубоко, насколько позволили ему распадавшиеся легкие. - Его зовут Пай-о-па, - сказал он.
Дауд отшатнулся от умирающего, словно ему дали пощечину. - Пай-о-па? Ты уверен?
- ... я уверен...
- Пай-о-па жив? И Эстабрук нанял его?
- Да.
Дауд сбросил с себя личину отца-исповедника и раздраженно пробормотал вопрос уже от собственного имени.
- Что бы это значило? - сказал он.
По организму Чэнта прошли новые волны распада, и он издал тихий мучительный стон. Поняв, что времени осталось очень мало, Дауд с новой энергией приступил к допросу.
- Где мистиф? Поторопись! Поторопись же!
Лицо Чэнта находилось в последней стадии разложения. Ошметки мертвой плоти отваливались от обнажающегося черепа. Когда он отвечал, у него оставалось всего лишь пол рта. Но он все-таки ответил, чтобы снять с себя грех.
- Благодарю тебя, - сказал Дауд, получив всю необходимую информацию. - Благодарю. Отпустите его, - сказал он, обращаясь уже к пустынникам.
Они бесцеремонно уронили Чэнта. Когда он ударился о пол, лицо его разлетелось на куски, и ошметки плоти забрызгали ботинок Дауда. Он с отвращением осмотрел это неприглядное зрелище.
- Уберите эту гадость, - сказал он.
Через секунду пустынники были уже у ног Дауда и послушно чистили его туфли ручной работы.
- Что бы это значило? - снова пробормотал Дауд. Во всех этих событиях несомненно присутствует какая-то внутренняя связь. Чуть больше, чем через полгода Имаджика будет праздновать годовщину Примирения. Двести лет пройдет с тех пор, как Маэстро Сартори попытался осуществить величайший магический акт, подобного которому никогда не происходило ни в одном из Доминионов. Планы этой магической церемонии разрабатывались здесь, в доме двадцать восемь по Гамут-стрит, и мистиф был одним из свидетелей этих приготовлений.
Разумеется, честолюбивые планы тех горячих дней закончились трагедией. Заклинания, которые должны были уничтожить разделявшую Имаджику трещину и примирить Пятый Доминион с остальными четырьмя, обратились против тех, кто в них участвовал. Многие великие маги, шаманы и теологи погибли. Несколько оставшихся в живых решили, что эта катастрофа не должна больше повториться, и объединились с целью изгнать из Пятого Доминиона все проявления магического знания. Но как они ни старались стереть прошлое, следы все равно оставались: следы того, о чем мечтали и на что надеялись, фрагменты посвященных Воссоединению стихотворений, написанных людьми, любое упоминание о которых старательно уничтожалось. А пока эти следы оставались, дух Примирения не мог умереть.
