Автарх покинул пленника и приблизился к месту, где он произвел заклятье. Он осторожно прошел между спиралями человеческих внутренностей, которые он разложил на полу в качестве приманки, поднял нож, до сих пор лежащий в крови у головы с завязанными глазами, и быстро вернулся к поверженной жертве. Здесь он перерезал веревки и выпрямился, чтобы понаблюдать за последним актом спектакля. Несмотря на серьезные раны, несмотря на то, что его пронзенные легкие едва могли качать воздух, человек остановил взгляд на объекте своей страсти и пополз. Автарх не мешал ему, зная, что расстояние слишком велико, и сцена должна закончиться трагедией.
Не успел влюбленный продвинуться и на пару ярдов, как в дверь постучали.
- Пошли вон! - сказал Автарх, но стук возобновился, на этот раз сопровождаемый голосом Розенгартена.
- Кезуар исчезла, сэр, - сказал он.
Автарх наблюдал за отчаянием ползущего человека и отчаивался сам. Несмотря на все его уступки и поблажки, эта женщина оставила его ради Скорбящего.
- Войди! - позвал он.
Розенгартен вошел и сделал доклад. Сеидукс мертв. Он был заколот и выброшен из окна. Покои Кезуар пусты. Служанка ее исчезла. Ее туалетная комната в полном разгроме. Поиск похитителей уже ведется.
- Похитителей? - сказал Автарх. - Нет, Розенгартен. Никаких похитителей не было. Она ушла по своей воле.
Ни разу за время этого краткого обмена репликами не оторвал он глаз от влюбленного, который преодолел уже треть расстояния между стулом и своей возлюбленной, но слабел с каждой секундой.
- Все кончено, - сказал Автарх. - Она отправилась на поиски своего Искупителя, жалкая сука.
- Может быть, тогда вы прикажете мне послать войска за ней? - сказал Розенгартен. - В городе сейчас небезопасно находиться.
- А рядом с ней - тем более. Женщины из Бастиона научили ее разным дьявольским штучкам.
- Я искренне надеюсь, что эта выгребная яма сгорела дотла, - сказал Розенгартен, и в его обычно бесстрастном голосе послышались непривычные нотки чувства.
- Сомневаюсь, - ответил Автарх. - У них есть способы защиты.
- Но не от меня, - похвастался Розенгартен.
- Даже от тебя, - сказал ему Автарх. - Даже от меня. Силу женщин невозможно уничтожить до конца, сколько ни старайся. Незримый попытался сделать это, но у Него не получилось. Всегда существует какой-то потайной уголок...
- Скажите только одно слово, - перебил Розенгартен, - и я отправлюсь туда прямо сейчас. Перевешаю этих сук на фонарных столбах.
- Нет, ты не понимаешь, - сказал Автарх. Голос его звучал почти монотонно, но тем больше слышалось в нем скорби. - Этот потайной уголок не где-то там, он здесь. - Он приставил палец к виску. - Он в нашем сознании. Их тайны преследуют нас, даже если мы прячем их от самих себя. Это касается даже меня. Бог знает, почему, ведь я не, был рожден, как вы. Как я могу тосковать по тому, чего у меня никогда не было? И все-таки я тоскую.
Он вздохнул.
- Ооо, да. - Он оглянулся на Розенгартена, на лице которого застыло непонимающее выражение. - Взгляни на него. - Автарх вновь устремил взгляд на пленника. - Ему осталось жить несколько секунд. Но пиявка дала ему попробовать, и ему хочется еще.
- Попробовать что?
- Каково быть в утробе, Розенгартен. Он сказал, что чувствует себя так, как будто он снова в утробе. Мы все выброшены оттуда. Чтобы мы ни строили, где бы мы ни прятались, мы - выброшены.
Не успел Автарх замолчать, как из горла пленника вырвался последний изможденный стон, и он обмяк на полу. Некоторое время Автарх наблюдал за телом. Единственным звуком в огромном просторе комнаты был затихающий шум пиявки, которая все еще барахталась на холодном полу.
- Запри двери и опечатай комнату, - сказал Автарх, направляясь к выходу, не глядя на Розенгартена. - Я иду в Башню Оси.
- Слушаюсь, сэр.
- Разыщи меня, когда начнет светать. Эти ночи, слишком уж они длинные. Слишком длинные. Я иногда думаю...
Но то, о чем он думал, испарилось из его головы прежде чем сумело достичь языка, и он покинул гробницу влюбленных в молчании.
Мысли Миляги не часто обращались к Тэйлору за время их с Паем путешествия, но когда на улице перед дворцом Никетомаас спросила его, зачем он отправился в Имаджику, сначала он упомянул именно о смерти Тэйлора и лишь потом - о Юдит и покушении на ее жизнь. Теперь, пока они с Никетомаас шли по погруженным во мрак благоухающим внутренним дворикам, он снова подумал о нем - о том, как он лежал на своей смертной подушке и поручил Миляге разгадать тайны, на которые у него самого уже не осталось времени.
- У меня был друг в Пятом Доминионе, которому бы понравилось бы это место, - сказал Миляга. - Он любил запустение.
