Теперь Юдит заметила, что над ним нависла двойная угроза: ноги его болтались над пропастью, а щупальца обвились вокруг его горла с такой силой, что придушили бы его, не засунь он пальцы между петлей и шеей. Слезы лились у него по щекам с театральной избыточностью.
- Леди, - сказал он. - Как я могу приступить к искуплению своей вины?
Вместо ответа Кезуар задала свой вопрос.
- Как ты смог обмануть меня? - сказала она. - Ведь ты обычный мужчина. Что ты можешь знать о божественном?
Было заметно, что Дауд опасается ответить, не будучи уверенным, что именно скорее может привести к летальным последствиям - запирательство или правда.
- Говори правду, - посоветовала ему Юдит.
- Как-то раз я оказал услугу Незримому, - сказал он. - Он отыскал меня в пустыне и послал в Пятый Доминион.
- Зачем?
- У него там было дело.
- Какое дело?
Дауд снова заколебался. Слезы его высохли. Актерские придыхания исчезли из его голоса.
- Ему нужна была женщина из Пятого Доминиона, - сказал он, - чтобы выносить Ему сына.
- И ты нашел?
- Да. Ее звали Целестиной.
- И что с ней случилось?
- Я не знаю. Я исполнил то, о чем меня попросили, а после этого...
- Что с ней случилось? - повторила свой вопрос Кезуар с большой настойчивостью.
- Она умерла, - пустил Дауд пробный шар. Убедившись, что версия эта никак не была подвергнута сомнению, он подхватил ее с новой убежденностью. - Да, так все оно и случилось. Она погибла. Думаю, во время родов. Понимаете ли, ее оплодотворил сам Хапексамендиос, и ее несчастное тело не смогло вынести такой ответственности.
Манера Дауда была слишком знакома Юдит, чтобы обмануть ее. Она знала ту звучность, которую он вкладывал в свой голос, когда лгал, и прекрасно различила ее сейчас. Он отлично знал, что Целестина жива. Однако его предыдущее признание о том, как он был сводником Хапексамендиоса, было лишено всякой напевности, что, судя по всему, указывало на его правдивость.
- А что случилось с ребенком? - спросила у него Кезуар. - Это был сын или дочь?
- Я не знаю, - ответил он. - Честное слово.
Еще одна ложь, и на этот раз ее почувствовала и Кезуар. Она ослабила петлю, и он упал вниз на несколько дюймов, испустив всхлип ужаса и в панике цепляясь за щупальца.
- Держите меня! Ради Бога, не дайте мне упасть!
- Так что насчет ребенка?
- Что я могу знать? - сказал он, и вновь по щекам его потекли слезы, на этот раз настоящие. - Я - ничто. Я - вестник в трагедии. Копьеносец.
- Сводник, - сказала она.
- Да, и это тоже. Я признаю это. Я сводник! Но это ничего не значит, ничего! Скажи ей, Юдит! Я ведь из актерской братии! Обычный никудышный актеришко!
- Никудышный, говоришь?
- Никудышный!
- Ну тогда спокойной ночи, - сказала Кезуар и разжала щупальца.
Они проскользнули у него между пальцами с такой внезапной быстротой, что он не успел ухватиться покрепче и упал, как повешенный, над которым перерезали веревку. В течение нескольких мгновений он даже не проронил ни звука, словно не мог поверить в случившееся, до тех пор пока кружочек дымного неба у него над головой не уменьшился до размеров булавочной головки. Когда крик наконец сорвался с его уст, он был пронзительным, но кратким.
Когда он прекратился, Юдит прижала ладони к камням и, не поднимая глаз на Кезуар, прошептала слова благодарности, отчасти за свое спасение, но в не меньшей степени и за уничтожение Дауда.
- Кем он был? - спросила Кезуар.
- Я знаю об этом очень мало, - ответила Юдит.
- Мало-помалу, - сказала Кезуар. - Именно так мы и сумеем понять все. Мало-помалу...
Голос ее звучал утомленно, и когда Юдит подняла голову, она увидела, что чудо оставляет тело Кезуар. Она бессильно опустилась на землю, щупальца втягивались в ее тело, а благословенный синий цвет постепенно уходил из клеток кожи. Юдит с трудом поднялась на ноги и отошла от края дыры. Услышав ее шаги, Кезуар сказала:
- Куда ты?
- Просто хочу отойти от колодца, - сказала Юдит, прижимая лоб и ладони к желанной прохладе стены.
- Ты знаешь, кто я? - спросила она у Кезуар спустя некоторое время.
- Да... - прозвучал тихий ответ. - Ты - это я, которую я потеряла. Ты другая Юдит.
- Верно. - Юдит обернулась и увидела, что, несмотря на боль, на лице Кезуар светилась улыбка.
- Это хорошо, - сказала Кезуар. - Если мы останемся в живых, то, может быть, ты все начнешь сначала за нас обеих. Может быть, ты увидишь те видения, к которым я повернулась спиной.
- Какие видения?
Кезуар вздохнула.
- Когда-то меня любил великий Маэстро, - сказала она. - Он показывал мне ангелов. Они обычно прилетали к нашему столу в солнечных лучах. И я думала тогда, что мы будем жить вечно, и мне откроются все тайны моря. Но я позволила ему увести себя от солнечного света. Я позволила ему убедить меня в том, что духи не имеют никакого значения. Что имеет значение только наша воля, и если она хочет причинить боль, то в этом и состоит мудрость. Я потеряла себя за такой короткий срок, Юдит. Такой короткий срок. - Она поежилась. - Мои преступления ослепили меня задолго до того, как это сделал нож.
Юдит с жалостью посмотрела на изуродованное лицо сестры.
