Флоккус снял очки и присмотрелся к Паю.
- Ваша подруга выглядит совсем больной, - сказал он.
- Это не подруга, это мистиф.
- Извините. Извините, - сказал Флоккус, вновь надевая очки и принимаясь яростно моргать. - Ошибся. Я вообще не ладах с сексом. Он сильно болен?
- Боюсь, что так.
- Нике с вами? - сказал Флоккус, оглядываясь вокруг. - Только не говорите мне, что она уже ушла вперед. Ведь я сказал ей, что буду ждать ее здесь, если мы потеряем друг друга.
- Она не придет, Флоккус, - сказал Миляга.
- Почему, ради Хапексамендиоса?
- Боюсь, ее уже нет в живых.
Нервные моргания и подергивания Дадо прекратились немедленно. Он уставился на Милягу с глупой улыбкой, словно привык быть объектом шуток и хотел верить в то, что это лишь очередной розыгрыш.
- Нет, - сказал он.
- Боюсь, что да, - сказал Миляга в ответ. - Ее убили во дворце.
Флоккус снова снял очки и потер переносицу. - Грустно это, - сказал он.
- Она была очень храброй женщиной.
- Да, именно такой она и была.
- И она яростно защищалась. Но силы были неравны.
- Как вам удалось спастись? - спросил Флоккус, без малейшей обвинительной нотки.
- Это очень долгая история, - сказал Миляга. - И боюсь, я еще не вполне готов ее рассказать.
- Куда вы направляетесь? - спросил Дадо.
- Никетомаас сказал мне, что у Голодарей есть нечто вроде лагеря у границ Первого Доминиона. Это правда?
- Действительно, у нас есть такой лагерь.
- Тогда туда-то я и иду. Она сказала, что человек, которого я знаю - а ты знаешь Эстабрука? - исцелился в тех местах. А я хочу вылечить Пая.
- Тогда нам лучше отправиться вместе, - сказал Флоккус. - Мне нет смысла больше ждать здесь. Дух Нике уже давно отправился в путь.
- У тебя есть какой-нибудь транспорт?
- Да, есть, - сказал он, повеселев. - Отличная машина, которую я нашел в Карамессе. Она запаркована вон там. - Он указал пальцем сквозь толпу
- Если, конечно, она все еще там, - заметил Миляга.
- Она под охраной, - сказал Дадо, усмехнувшись. - Можно, я помогу вам с мистифом?
Он взял Пая на руки - к тому моменту тот уже совсем потерял сознание, - и они стали пробираться сквозь толпу. Дадо постоянно кричал, чтобы им освободили дорогу, но призывы его по большей части игнорировались, до тех пор пока он не стал выкрикивать Руукасш! Руукасш! - что немедленно возымело желаемый эффект.
- Что значит Руукасш? - спросил у него Миляга.
- Заразно, - ответил Дадо. - Осталось недалеко.
Через несколько шагов показался автомобиль. Дадо знал толк в мародерстве. Никогда еще, со времен того первого, славного путешествия по Паташокскому шоссе, на глаза Миляге не попадался такой изящный, такой отполированный и такой непригодный для путешествия по пустыне экипаж. Он был дымчато-серого цвета с серебряной отделкой; шины у него были белые, а салон был обит мехом. На капоте привязанный к одному из боковых зеркал сидел его стражник и его полная противоположность - животное, состоящее в родстве с рагемаем - через гиену - и соединившее в себе самые неприятные свойства обоих. Оно было круглым и жирным, как свинья, но его спина и бока были покрыты пятнистым мехом. Морда его обладала коротким рылом, но длинными и густыми усами. При виде Дадо уши у него встали торчком, как у собаки, и оно разразилось таким пронзительным лаем и визгом, что рядом с ней голос Дадо звучал басом.
- Славная девочка! Славная девочка! - сказал он.
Животное поднялось на свои короткие ножки и завиляло задом, радуясь возвращению хозяина. Под животом у нее болтались набухшие соски, покачивающиеся в такт ее приветствию.
Дадо открыл дверь, и на месте пассажира обнаружилась причина, по которой животное так ревностно охраняло автомобиль, - пять тявкающих отпрысков, идеальные уменьшенные копии своей матери. Дадо предложил Миляге и Паю расположиться на заднем сиденье, а Мамашу Сайшай собрался усадить вместе с детьми. В салоне воняло животными, но прежний владелец любил комфорт, и внутри были подушки, которые Миляга подложил мистифу под голову. Когда Сайшай залезла в кабину, вонь увеличилась раз в десять, да и зарычала она на Милягу в далеко не дружественной манере, но Дадо принялся награждать ее разными ласковыми прозвищами, и вскоре, успокоившись, она свернулась на сиденье и принялась кормить свое упитанное потомство. Когда все разместились, машина тронулась с места и направилась в сторону гор.
Через одну-две мили усталость взяла свое, и Миляга уснул, положив голову на плечо Пая. На протяжении следующих нескольких часов дорога постепенно ухудшалась, и под действием толчков Миляга то и дело выплывал из глубин сна с приставшими к нему водорослями сновидений. Но ни Изорддеррекс, ни воспоминания о тех приключениях, которые им с Паем пришлось пережить во время путешествия по Имаджике, не вторгались в его сны. В очередной раз погружаясь в дрему, его сознание обращалось к Пятому Доминиону, предпочитая этот безопасный мир зверствам и ужасам Примиренных Доминионов.
