- Радоваться нам этому или печалиться? - спросил Флоккус, словно почувствовав какую-то глубокую мудрость в ответе Миляги, но не сумев до конца ухватить ее.
- Радоваться, Флоккус. Разумеется, радоваться. И дню, и тому случаю, который нам представится.
- А какой... эээ... о каком именно случае идет речь?
- Нам представится случай изменить мир, - сказал Миляга.
- Ааа, - сказал Флоккус. - Ну да, конечно. Изменить мир. Отныне это будет моей молитвой.
- Мы сочиним ее вместе, Флоккус, - сказал Миляга. - Теперь нам все придется придумывать самостоятельно. Кто мы. Во что мы верим. Слишком много старых дорог уже пройдено по второму разу. Слишком много старых драм разыгралось снова. Уже к завтрашнему дню нам необходимо найти новый путь.
- Новый путь...
- Вот именно. Это и будет нашим самым честолюбивым замыслом, согласен со мной? Стать новыми людьми еще до того, как взойдет Комета.
Сомнение Флоккуса было очевидно, даже в слабом свете звезд.
- Не так-то много времени у нас осталось, - заметил он.
Это точно, подумал Миляга. Судя по всему, в Пятом Доминионе уже приближался день летнего солнцестояния, и, хотя он не мог дать отчет в причинах своей уверенности, он знал, что Примирение может быть осуществлено только в этот день. В ситуации заключалась тонкая ирония. Растратив попусту несколько человеческих жизней в погоне за ощущениями, он должен был успеть исправить ошибку этих бесплодных лет за время, измеряемое часами.
- Времени нам хватит, - сказал он, надеясь ответить на сомнение Флоккуса и подавить свою собственную неуверенность, но в глубине души сознавая, что ни то, ни другое ему не удается.
Из состояния оцепенения, вызванного наркотическим ложем Кезуар, Юдит вывел не звук - ухо ее давно уже привыкло к шуму анархии, бушующей в ночи, - а чувство тревоги, слишком неопределенное, чтобы установить его источник, и слишком настойчивое, чтобы не обратить на него внимания. Что-то значительное произошло в этом Доминионе, и хотя сознание ее было одурманено сонными удовольствиями, когда она проснулась, ей овладело такое возбуждение, что о возвращении в мягкую колыбель надушенной подушки не могло быть и речи. С гудящей головой она поднялась с постели и отправилась на поиски сестры. У двери стояла Конкуписцентия с хитроватой улыбкой на лице. Юдит припоминала, как она проскользнула в один из ее наркотических снов, но детали терялись в тумане, да и к тому же разбудившее ее предчувствие было важнее, чем воспоминания о фантазиях, которые уже успели раствориться в небытии. Она обнаружила Кезуар у окна погруженной в сумрак комнаты.
- Что-то разбудило тебя, сестра? - спросила ее Кезуар.
- Да, хотя я толком и не знаю, что именно. А ты знаешь, что это было?
- Что-то произошло в пустыне, - ответила Кезуар, поворачивая лицо к окну, хотя то, что за ним находилось, и не было доступно ее слепым глазницам. - Что-то очень важное.
- А есть ли способ узнать, что это было?
Кезуар глубоко вздохнула.
- Это не так-то легко.
- Но все-таки возможно?
- Да. Под Башней Оси есть одно место...
Конкуписцентия вошла в комнату вслед за Юдит, но, услышав упоминание о месте под Башней, она попыталась незаметно ускользнуть. Однако ей недостало ни осторожности, ни быстроты. Кезуар велела ей вернуться.
- Не бойся, - сказала она ей. - Внутри ты нам уже не понадобишься. Но принеси, пожалуйста, светильник. И что-нибудь из питья и еды - мы можем там задержаться на некоторое время.
