- Собирался. У меня даже готов для него идеальный проект, вот здесь. - Он соединил большие пальцы и легонько ударил ее по губам. - На месте этих жалких улиц должен был вознестись город, созданный по твоему образу и подобию.
- Так почему же ты передумал?
- У нас нет времени, любовь моя. Там, наверху, трудится мой брат, и когда работа будет окончена... - Он вздохнул, и голос его упал еще ниже. - ... когда работа будет окончена...
- И что же произойдет? - Она почувствовала, что он хотел с ней чем-то поделиться, но в последний момент запретил себе это.
- Я слышал, ты побывала в Изорддеррексе, - сказал он.
Ей хотелось заставить его договорить, но она знала, что настойчивость ни к чему хорошему не приведет, и решила ответить на его вопрос, надеясь, что рано или поздно он вновь вернется к тому, что его мучает. Она сказала, что действительно была в Изорддеррексе и что дворец значительно изменил свой облик. Это известие пробудило в нем немалый интерес.
- И кто же теперь им владеет? Не Розенгартен ли случайно? Нет, конечно нет. Наверняка это Голодари со своим чертовым Афанасием...
- Не угадал.
- Кто же тогда?
- Богини.
Сияющая паутина затрепетала от потрясения.
- Они всегда были там, - сказала она. - По крайней мере, одна из Них, по имени Ума Умагаммаги. Ты что-нибудь о Ней слышал?
- Легенды, сказки...
- Она была внутри Оси.
- Это невозможно, - сказал он. - Ось принадлежит Незримому. Вся Имаджика принадлежит Ему.
Никогда до этого момента ей не приходилось слышать в его голосе раболепные нотки.
- А мы тоже Ему принадлежим? - спросила она.
- Мы можем попробовать избежать этого, - сказал он. - Но это не так-то легко, любовь моя. Он Отец, и Он хочет, чтобы Ему повиновались, до самого конца... - И вновь он запнулся, и лицо его болезненно исказилось. - Обними меня, - попросил он.
Она обвила его руками. Пальцы его скользнули по ее волосам, и он крепко обнял ее за шею.
- Раньше я думал, что я - полубог, рожденный, чтобы возводить города, - прошептал он. - И что если я создам прекрасный город, он будет стоять вечно, и таким же вечным будет мое правление. Но ведь рано или поздно все проходит, верно?
В его словах звучало отчаяние, которое показалось ей оборотной стороной пророческого пыла Миляги. За то время, что она знала их, они словно бы обменялись жизнями: беззаботный любовник Миляга превратился в исполнителя воли небес, в то время как Сартори, создавший за свою жизнь не один ад, теперь держался за свою любовь, как за последнее спасение.
- Разве удел божеств не в том, чтобы возводить города? - спросила она мягко.
- Не знаю, - сказал он.
- Что ж... нам до этого нет никакого дела, - сказала она, имитируя равнодушие влюбленной без ума женщины ко всему остальному, кроме предмета ее любви. - Мы забудем о Незримом. У меня есть ты, у тебя есть я... У нас будет ребенок, и мы сможем быть вместе хоть целую вечность.
Этими словами она хотела вынудить его на признание, которое он не решился сделать раньше, но неожиданно для нее самой в них оказалось столько правды и столько надежды, что сердце ее сжалось от боли. Однако она расслышала в шепоте своего возлюбленного эхо тех же самых сомнений, которые сделали ее отверженной в доме, что остался у нее за спиной, а для того чтобы разрешить эту загадку, она не остановится ни перед чем - даже перед манипуляцией их чувствами. Боль, которую причинил ей этот подлог, отнюдь не была смягчена его успешным результатом. Когда Сартори испустил тихий стон, она едва не покаялась в своем обмане, но поборола это желание в надежде, что новый приступ страдания выжмет из него все, что он знает, хотя, как она подозревала, раньше он не признавался ни в чем подобном даже самому себе.
- Не будет никакого ребенка... - сказал он, - и мы не сможем быть вместе.
- Почему? - спросила она все тем же деланно оптимистичным тоном. - Мы можем уйти прямо сейчас, если ты хочешь. Нас ничто не держит - мы можем спрятаться где угодно.
- Негде спрятаться, - ответил он.
- Ну, мы найдем место.
- Таких мест больше нет.
Он высвободился из ее объятий и отступил в сторону. Она обрадовалась его слезам: они скрывали от него ее двуличие.
- Я уже сказал Примирителю, что разрушаю сам себя... Я сказал, что вижу творения моих рук и сам же начинаю подготавливать их уничтожение. Но потом я спросил себя: а чьими же глазами я на них смотрю? И понял, что это взгляд моего Отца, Юдит. Взгляд моего Отца...
Неожиданно для самой Юдит, память ее воскресила образ Клары Лиш и ее слова о мужчине-разрушителе, который не успокоится, пока не уничтожит весь мир. А разве существовало более полное воплощение мужского начала, чем Бог Первого Доминиона?
- ... итак, когда я смотрю на творения моих рук Его глазами, я хочу их уничтожить... - прошептал Сартори. - ... но что же видит Он Сам? Чего Он хочет?
- Примирения, - сказала она.
- Да, но для чего? Это не начало новой жизни, Юдит. Это конец. Когда Имаджика вновь обретет целостность, Он превратит ее в пустыню.
Она отшатнулась от него.
- Откуда ты знаешь?
- Мне кажется, я всегда это знал.
- И ничего не говорил? Все твои разговоры о будущем...
