Лихтендорф, проделав кровавую борозду в плотных рядах защитников Косбари, вдруг понял, что он один, а вокруг только враги. Остальные крестоносцы еще только всходили на башню, преодолевая мощное сопротивление. Спокойствие покинуло графа, он вновь почувствовал упоение битвой. Это придало ему сил и дорого стоило врагу. Лихтендорф сражался, стоя на одном месте, отражая удары, сыпавшиеся на него со всех четырех сторон, и вокруг уже выросла гора из десяти трупов.
Некоторое время чаша весов колебалась. Крестоносцы никак не могли преодолеть сопротивление сарацин. Лотринген упал, споткнувшись о тело раненого араба, и придавил его насмерть своей тяжелой кольчугой. Он попытался подняться, но в толчее не смог, а тут на него самого упал разрубленный от плеча до пояса араб. Чтобы не задохнуться, граф сорвал с себя шлем.
Герцог Леопольд Австрийский, громко призывая имя Господа и Девы Марии, велел рыцарям усилить натиск.
Лихтендорф понял, как он хочет жить! Нет! К черту сны! Еще не все потеряно! Сколько еще предстоит свершить! Зарычав, подобно льву, он ринулся в самую гущу сарацин. Под ударами ятаганов кольчуга разошлась в нескольких местах, сюрко превратилось в лохмотья, изрубленный щит был отброшен, но граф, весь залитый кровью, шел напролом. Солнце било прямо в глаза через прорезь в шлеме. Оно было таким ярким и ослепительным, словно бы десятки светил слились в одно. Но отчего-то холод пробежал по всему телу. Лихтендорф, превозмогая боль, вырвал обломок копья, засаженный ему в левый бок, и, взмахнув мечом, отогнал от себя арабов.
Солнце нестерпимо жгло глаза, и маркиз почти ничего не видел. Он сделал шаг вперед и отбил наугад еще несколько ударов. На него кто-то упал, Лихтендорф отстранился и почувствовал, что стоит между зубцами башни. Он выставил перед собой меч и ждал.
Где-то рядом, в шуме боя он услышал свое имя – это шел на помощь его друг детства граф фон Штернберг. Лихтендорф улыбнулся.
В следующий миг стрела, пущенная со стен Дамиетты, вонзилась ему под правую лопатку. Он еле успел схватиться за зубец стены, чтобы не свалиться с башни в Нил. Штернберг был уже рядом и заслонил собой друга. Еще одна стрела из Дамиетты скользнула по правому бедру Лихтендорфа и неглубоко пронзила голень Штернберга.
Сарацины отступили в нижнюю часть башни, они были обречены, но не деморализованы и готовились стоять до последнего. Крестоносцы, вооружившись молотами и секирами, подступили к небольшой двери в башне. С яростью победителей, которые хотят, чтобы победа была полной, они ломали обитую железом дверь.
Была уже ночь, когда рыцари проникли внутрь башни, устроив жуткую резню в ее узких коридорах. Каждый из крестоносцев мстил за упорство, оказанное им противником, за несколько месяцев неудач, за смерть друзей и за свои раны. Казалось, что от стонов и воплей каменные стены Косбари лопнут, но они выдержали, приняли в себя всю боль и отчаяние обреченных. Многие пытались спастись, выпрыгивая из окон, но все равно гибли в воде, так и не достигнув берега.
Только сто человек после переговоров с герцогом сдались при условии сохранения жизни.
Леопольд VI поднялся наверх башни и, глядя в звездное небо, тяжело дыша и вытирая с лица сарацинскую кровь, громко возблагодарил Господа за дарованную победу.
Через два дня после взятия Косбари от лихорадки скончался Великий магистр тамплиеров Гильом Шартрский, управлявший орденом десять лет. Он был славным рыцарем, верным делу крестоносного движения и истинным слугой Господа. Смерть его несколько омрачила радость от победы. Новым магистром был выбран Пере де Монтегаудо – опытный и доблестный рыцарь, из древнего рода королевства Валенсия, ранее занимавший пост магистра в Провансе и Испании и принимавший участие в легендарной битве при Лас-Навас-де-Толоса.
За Гильомом Шартрским в иной мир последовали граф Вильгельм фон Юлих и граф Георг Видский – одни из предводителей немецких крестоносцев. Герцог Леопольд Австрийский закрылся у себя в шатре и почти никого к себе не пускал, опасаясь заразиться. Так же поступили и король Иерусалимский Жан де Бриенн, и граф Вильгельм Голландский. Лагерь крестоносцев сковал страх, каждый думал на своего друга или соседа по палатке, что он заражен. На этой почве не раз возникали ссоры, нередко заканчивающиеся кровопролитием.
В эти мрачные дни совершенно неожиданно пришло радостное известие – султан Аль-Адиль, находившийся в деревне Аликин неподалеку от Дамаска, узнав о падении Косбари, страшно разволновался и умер. Его место занял старший сын Аль-Камиль. Смерть старого султана была воспринята как знак Господнего благоволения, и вся крестоносная армия ждала окончания мора и дальнейших активных военных действий.
