Пару раз они прозвучали совсем неподалеку, лишь слегка приглушенные рокотом автомобильного мотора. Вставать Сергей не стал. Наверное, братки, решил он, пользуясь темнотой, привезли под окна очередной похоронный венок. Как раз вчера милицейский наряд, присматривавший за подозрительным двором, был снят, – полковник Каляев не хотел бросать государственные деньги на ветер. А, возможно, считал, что жильцы привыкли к венку.
Как бы подчеркивая вечность обыденности, на кухне негромко, но отчетливо капала вода в раковину.
Конечно, думал Сергей, ворочаясь в душной постели, люди в больших городах всегда пропадали. Особенно неуравновешенные натуры вроде Веньки-Бушлата или поэта-скандалиста. Еще чаще пропадают типы, подобные Олегу Мезенцеву. Попадают под выстрел, под нож конкурентов; им могут подсунуть в офис взрывчатку; их, наконец, действительно похищают. В конце концов, в той или в иной мере каждый, попавший в черный список майора Егорова, провоцировал своими действиями окружающих.
Но связывать их с Суворовым?
Вряд ли это требует серьезного комментария.
Суворов встречался с каждым из списка майора Егорова? Да, конечно. Помогал какой-то проститутке? Не гнушался встреч с извращенцем и рэкетиром? Ну и что? Он мог не знать о их настоящих занятиях и всегда готов был помочь оступившемуся. Помогай всем, кто в этом нуждается.
Нет, нет, Валентин ошибается, решил Сергей. Если кому-то грозит опасность, то как раз Суворову. Конечно, ему под окно не подкинут бандитский венок, но в чем-то он даже более уязвим, чем я. Этот окурок в пепельнице, например… Кто-то же оставил этот окурок…
Ну, не знаю. Сбежав из Томска, Колян запросто мог вернуться. Попасть в офис Суворова не просто, конечно, но, в конце концов, в этом нет ничего невозможного.
О чем не договорил Суворов с Коляном? Может, о спасении души?
О спасении души нынче говорят все, кому не лень, усмехнулся Сергей.
Может, это лучше, чем бездумно чертыхаться, но все равно ссылки на спасение души чаще всего свидетельствуют о внутренней слабости, очень немногие всерьез задумываются о спасении души. Обычно людям в их ежедневной суете некогда задуматься об этом, к тому же, они не боятся ада. Они ежеминутно заняты адом, уже выпавшим им на долю. Они заняты адом, который не первый год поджаривает их бока. Они, конечно, могут умиляться малиновому колокольному звону, но под тот же малиновый звон они запросто разоряют близких друзей, перераспределяют не свои богатства, обворовывают и закрывают шахты, заводы, фабрики, подделывают банковские бумаги. Слишком многие бесы владеют такими энергичными людьми, как Олег Мезенцев или Ленька Варакин. Слишком многие для того, чтобы Мезенцев ушел в бомжи, а веселый мошенник спрятался в монастыре. В монастырь уходят для того, чтобы не лгать, чтобы действительно спасти душу, а Варакин и Мезенцев привыкли к вранью с детства. Вранье – их способ мышления, их основной способ выживания. И для профессиональной проститутки тоже. И для злостного браконьера. И для обаятельного извращенца-директора. И для бывшего советского чиновника. Все, кто попал в черный список майора Егорова, жили, в сущности, враньем. В таких людях, как Мезенцев, бесы бушуют особенно энергичные. Мезенцев никогда не выбрал бы жизнь бомжа, а Ленька Варакин, попади он в монастырь, уже через неделю крутил бы по видаку крутую порнуху, и со всей вложенной в его сердце страстью прельщал тихих монашенок.
К черту! Дались они мне.
До Сергея вдруг дошло, что думает он о Мезенцеве и Варакине не просто так. Он думает о них для того, чтобы отогнать какие-то другие мысли, более сложные, более серьезные, более потаенные. Этот непонятный прибалт, например… Это письмо… Карта… Что-то, конечно, можно считать более важным, что-то менее, но факт тот, что названный прибалт существует, а письмо Морица и карта Суворова пропали…
Проснувшись, Валентина он не застал.
