Я в два прыжка оказался около нее. Тварь из тьмы явно отступила, но злоба бессилия, охватившая призрака, оставалась опасна для нас. Кажется, жрица тоже что-то почувствовала, когда одна из опор, глухо скрипнув, вылетела из гнезда, выбивая облако каменной крошки. Времени на рассуждения у нас не было. Перекрикивая грохот падающих булыжников, я завопил:
– Прыгай на меня!
И прежде чем она успела понять, в чем дело, я ударился об пол, перекидываясь в волка. Ее пальцы тотчас же сомкнулись на моей шее, и я помчался на поверхность. Я несся, не разбирая дороги, едва не врезаясь в стены и опрокидывая рассыпающиеся в пыль старые деревянные конструкции. Надо отдать должное жрице, она не растерялась, и даже сжимая мою шею обеими руками, с трудом удерживаясь верхом, продолжала читать какие-то молитвы, заставляя тьму отступать. Когда мы вылетели на улицу, я довольно грубым рывком сбросил Селиру на землю и, перекидываясь обратно, от души запустил поток ревущего пламени прямо в черноту пещеры. По венам пробежал холод, сменяющийся бурлящим адреналином, когда огонь, сходя с моих ладоней, начал жадно пожирать все, что находилось передо мной. Пламя взревело так, что я пригнулся к земле, а обрушающаяся кладка довела дело до конца, окончательно заваливая проход.
Жрица скептически осмотрела итоги и, глядя на меня, лишь покачала головой:
– В следующий раз будь так добр подорвать шахту вместе со своей тупой башкой!
Последние слова она выкрикнула, гневно ткнув меня указательным пальцем в висок. Селира развернулась и быстро зашагала к лагерю. Я же, кляня свое дурацкое любопытство, пошел следом, прикидывая, как именно будет надо мной издеваться Люнсаль, когда обо всем узнает.
К моему вящему удивлению, Селира и мельком не обмолвилась о случившемся, когда мы вернулись к лагерю. Люнсаль проводил нас задумчивым взглядом, но ни о чем не стал спрашивать. Я думаю, он уловил эманации выплесков силы. Между тем почти стемнело, и тишину опускающейся ночи нарушал лишь перезвон лесных цикад. Неподалеку от костра уже была разбита палатка, куда уложили основную часть поклажи с лошадей. Ночевать же предполагалось под открытым небом. Несмотря на наши уговоры, жрица отказалась воспользоваться преимущественным правом и расположиться в палатке, решительно заявив, что не собирается пользоваться какими бы то ни было льготами.
К моменту, как наша группа начала отходить ко сну, рабочие натаскали приличную горку хвороста, и часовым оставалось лишь подкидывать его в огонь. Это был первый день нашего путешествия, и еще никто не успел вымотаться, поэтому засыпать мы не спешили. Однако сказывалась наша малознакомость друг с другом, от чего разговор не очень-то клеился. Клойд с Фугой не особо от этого переживали и тотчас же принялись рубиться в кости. Я сидел у костра, глядя в пламя, и думал о том, насколько же разные пути привели нас всех сюда. Рядом со мной Барс размеренными движениями правил и без того идеально отточенное лезвие палаша. Сейчас в сгущавшихся сумерках он совсем не походил на того престарелого головореза, каким предстал во время нашего знакомства. Черты его лица будто вытянулись и заострились, а взгляд стальных немигающих глаз стал задумчивым и от того даже немного загадочным. Не зная, как затеять разговор, я простодушно буркнул:
– Доброе оружие. Давно он у тебя?
Оказалось, что Барс был глубоко в каких-то своих мыслях. Он не сразу понял, что обращаются к нему, а когда ответил, то мне показалось, что воин нарочито делал вид, будто не думал ни о чем.
– С пятнадцать лет, выходит. Этот меч мне даровали за выполнение особых боевых задач, когда я служил в Ведьмином бору, что восточнее мыса Черной лисицы.
Только присмотревшись еще внимательнее, я обратил внимание, что палаш разительно отличался от тех, что были у Фуги и Клойда. Вкрапления на рукояти были заменены на красное дерево, а гарда имела светло-голубой оттенок, что наводило на мысли о примеси метеоритного железа. Кроме того, клинок был покрыт вязью из очень мелкого письма. Очевидно, что это было какое-то из благородных наречий человечества, но я никогда раньше не видел ничего подобного.
Оторвавшись от меча, я поймал взгляд Барса, в котором читалась гордость обладания таким оружием. Кажется, я задел какую-то из струн его души и всколыхнул давно отодвинутые в старый чулан воспоминания. Боясь спугнуть, я, деликатно выждав паузу, спросил его:
– Должно быть, интересная история. Я никогда не слыхал о том, что наши служили в Авалле. Как такое вообще возможно?
Было видно, что Барсу польстило внимание к его персоне, и он, рассеянно отхлебнув из миски, допивая остатки похлебки, начал рассказывать.
