- Вы абсолютно правы, однако, как в известном анекдоте: все верно, но не будет нового посла, дорожки и красного флажка. Я всего лишь переводчица и еду для помощи в каких-то переговорах. А ваша миссия не секретна?
- Не секретна, но таинственна: еду к родственникам, близким, но незнакомым. Один из них мой дядя, дореволюционный эмигрант; кто остальные и как их зовут — не знаю. И вообще — сомневаюсь, чтоб они знали о моем существовании до недавнего времени.
- Действительно, дядя — достаточно близкий человек, и вы сможете чаще встречаться с ним и его детьми в Англии и России.
- Боюсь, что с дядей будет сложно: он старый и очень больной человек. Чувствую, что встреча будет и радостная, и тяжелая…
- Я вам сочувствую.
- Мне может понадобиться ваше сочувствие в Англии, но как я смогу вас найти?
Людмила Григорьевна ответила не сразу; было непонятно — ищет ли она удобный способ для контакта или вежливый предлог для отказа. Собственно, даже во втором случае он бы понял ее положение и не обиделся, но она, после усердных поисков, достала из сумки визитную карточку, и, передовая ее, добавила:
- Думается мне, вам может понадобиться консультация или помощь посольства.
- Точно! — отреагировал Наум. — Ещё в Москве представитель гвардии «синих околышков» душевно разъяснил, что в этом безжалостном капиталистическом мире советские люди должны держаться друг за друга. По возвращении домой, не кривя душой, смогу отчитаться перед ним, что с удовольствием и сразу обеими руками держался за представительницу советских женщин.
- Послушайте, Наум Григорьевич, вы слишком быстро двигаетесь вперед! — засмеялась Людмила Григорьевна. — В лучшем случае — это темперамент, а в худшем.
- Давайте не будем анализировать далее. Тем более, что вы уже близки к истине.
- Он, конечно, большой шутник, этот ваш советчик, но, как говорится, пути Господни неисповедимы.
Самолет прорывал густые низкие тучи, и его ощутимо трясло. По опыту Наум знал, что посадка в таких условиях всегда сложна и для пилотов, и для пассажиров. Чувствовалось, что машина круто идет вниз и вдруг, вынырнув из толщи рваных облаков, в каких-то ста метрах от земли, сделала левый разворот и пошла на посадку. От такого быстрого снижения заложило уши, а болезненная реакция Людмилы Григорьевны была написана на лице.
Проход между креслами практически освободился от пассажиров, когда они оделись и одними из последних покинули салон; Наум открыл зонтик и, прикрываясь от порывистого ветра с дождем, пошли под руку к автобусу, уже наполненному нетерпеливо ожидавшими отправления людьми. «Со стороны, наверное, мы смотримся как люди хорошо знакомые или даже близкие» — подумал Наум. Сейчас он жалел, что познакомивший их полет уже закончился, и через несколько минут они разъедутся. Слишком уж тонкая, а, может быть, иллюзорная нить протянулась между ними, чтобы быть уверенным в следующей встрече.
Пройдя таможенные процедуры, получив багаж и выйдя в вестибюль, они сразу же вышли на мужчину, держащего маленький плакат с фамилией Людмилы Григорьевны. Она повернулась к Науму, протянула руку и сказала:
- Если будет желание — позвоните.
- Обязательно, сестренка, — ответил он, прикрыв ее ладонь своими двумя.
Несколько минут Наум ходил между встречающими в надежде увидеть плакат со своим именем или заинтересованное лицо. Оставалось только ждать, но, когда он отошел к стенке зала, шаркающей походкой подошел молодой человек экзотической наружности; таких в Москве называют панками или рокерами — Наум мало разбирался в тонкостях этих молодежных движений. Не переставая жевать резинку, парень сказал что-то на воркующем наречии, но, мало что понявший Наум, попросил вытащить жвачку изо рта и повторить сказанное. С ничего не выражающим лицом юноша, поискав глазами урну и не найдя ее, прилепил резинку к высокому ботинку и вытащил из-за пазухи порядком помятую бумажку с надписью «Наум Вольский».
- А ты кто? — спросил Наум.
- Зовите меня Боб. Хотя, как говорит мамочка, культурнее говорить Роберт.
- Как я уже догадался, ты мой родственник?
- Угу. Папа объяснил мне, что вы — сын его единственного брата.
- Точно. Ты приехал один?
- Угу. У нас в семье все любят работать, а я, к общему согласию, бездельник.
- Ясно, Боб. Так мы можем ехать в Лондон, к Давиду?
- Нет, мы поедем по направлению на Оксфорд. Сейчас живем там.
На стоянке их ждал «Ровер». Боб так рванул с места, что прижатый к спинке сидения Наум только и мог, что поинтересоваться:
- Мы предполагаем ехать или лететь? — В окне мелькнул указатель дороги М40 и надпись «Оксфорд-Бирмингем». — Сколько километров до цели? — спросил Наум, как автомобилист памятуя об одном из нелюбимых для водителя вопросов касательно времени в пути.
- Около двадцати пяти километров до Лондона, затем, не заезжая в город, около ста до Оксфорда и еще четырнадцать — на север, до нашего домика.
