– Кстати, – раздался ее голос из кухни, – нож, про который ты говорил, уборщица нашла и отдала нашей завотделением.
Я встал с дивана и подошел к ней.
– Это тебе уборщица сама сказала?
– Нет, завотделением сказала. Но она, естественно, будет молчать. Зачем ей лишние проблемы?
– Отпечатков, значит, там, скорее всего, нет.
– А тебе не все ли равно? Инцидент исчерпан. Несчастный случай и все тут. Можешь забыть.
– Когда его выпишут?
– Да какая разница? – произнесла она с заметным раздражением, – недели через две, я думаю.
– Он будет меня искать. Он своим дружкам обещал меня убить и должен будет это сделать. Иначе потеряет статус. У бандитов так устроено.
Она посмотрела на меня внимательно, будто изучая.
– В Москве, я думаю, он тебя не найдет.
Ага. Значит, я для нее – отрезанный ломоть. Жаль, конечно, но, как говорится, такова се ля ви.
Наталья разложила мне кресло-кровать, сама легла на диван. То ли оттого, что спал днем, а, может, просто переволновался, но полночи ворочался, не в силах уснуть.
В семь утра меня уже разбудили. Чашка кофе и поджаренная колбаса с яичницей уже ждали меня на кухне. Завтрак прошел в молчании.
– Ну, все – мне надо собираться на работу, а тебе ехать, – сказала Наталья, как только опустела моя тарелка.
Я быстро и молча одевался в прихожей, она стояла рядом и ждала. Наконец, я был готов. Наталья щелкнула замком двери и потянула за ручку. Глаза наши встретились на миг, но затем она быстро отвела взгляд. Защемило сердце. Повинуясь порыву, я сделал шаг вперед. Мои руки легли к ней на талию, я легонько прижал ее к себе. Она продолжала стоять, опустив руки, но не отстраняясь.
– Обещаю тебе – улажу все проблемы и обязательно приеду.
– Звони, если что, – тихо ответила Наталья, глядя в сторону и открыв дверь.
Мне показалось, что сейчас она чувствует себя героиней сериала. И в голове наверняка придумала историю, где я полюбил её с первого взгляда, с первого осмотра в больнице. Но быть с ней вместе не могу, потому что существуют ужасные обстоятельства, как в фильме про Джеймса Бонда. Я вышел на улицу. Не люблю обижать людей. С одной стороны, что делать дальше – неясно, с другой, чувствовал облегчение. Не хотелось бы врать Наталье, а уж тем более использовать её.
До Москвы добрался без приключений, хотя, в тот момент, когда поезд проезжал мой район, слегка понервничал. Пока не отъехали в другой округ, сидел, как на иголках, ожидая, что в вагон может войти кто-нибудь из моих «друзей» в милицейских погонах. Электричка шла до Каланчевки. Когда еще только покупал билет на вокзале в Серпухове, решил, что следует ехать прямо туда. Причина была проста: мне крайне необходимо было срочно найти работу. Я знал, что на площади Трех Вокзалов находится один из самых больших в столице «невольничьих рынков» и, кроме гастарбайтеров из восточных и южных республик, надеялся встретить более или менее адекватных представителей российской глубинки, к которым можно будет пристроиться.
10
Все на удивление быстро и легко устроилось. На Трех Вокзалах среди уроженцев Средней Азии взгляд сразу выхватил две физиономии явно славянского типа. Подошел, познакомились. Одного, примерно моего возраста, звали Дима. Выглядел он довольно своеобразно – небольшого роста, в длинном, почти до земли, черном пальто. Длинные темные волосы зачесаны в хвост, подчеркивая выделяющийся инородным телом крупный нос. Другой, лет на десять меня старше, представился, как Бояныч. Ростом примерно со своего спутника, худощав. Лицо Бояныча выдавало неумеренную тягу к алкоголю, что подтверждал запах перегара.
Оказалось, что ребята находились на «невольничьем рынке» не с целью поиска работы. Они здесь искали себе товарища в бригаду. Так что, поняв, что в моем лице нашли того, кого было нужно, быстро свернулись.
По дороге к метро разговорились. Дима оказался молдаванином, но в смысле не национальности, а гражданства. По молдавски знал не больше десятка слов. Лет десять назад он поступил в Физтех, проучился там пару лет, затем ушел. О причине ухода пробормотал что-то невразумительное. Но на родину решил не уезжать, остался в Москве. Работал сисадмином на разных фирмах, программистом. Потом по каким-то причинам, о которых решил скромно умолчать, с нормальной работы ушел и последние пару лет работал на стройках. Сейчас снимал однушку на троих, но до этого приходилось жить, где придется – временно кантоваться у друзей, проживать в общежитиях для строительных рабочих. Дима передал мне адреса нескольких общаг, где, по его словам, условия были сносными.
Бояныч оказался коренным москвичом, отставным армейским офицером. Уволившись с последнего места службы на Дальнем Востоке, вернулся на родину. Но найти здесь работу оказалось непросто, денег постоянно не хватало, начались ссоры в семье. В конечном итоге, с женой он развелся и ушел жить к сестре, которая тоже проживала в Москве. Манера его речи была весьма своеобразной. Таких дивных конструкций, сплошь состоящих из матерных слов, раньше слышать не доводилось.
