— Доброе утро, мистер Фридландер, — сказала Морин О'Мара. Рыжая грива женщины-адвоката буквально светилась на фоне ее голубоватого шерстяного костюма. Сегодня на ней была снежно-белая блузка с неброским воротником. На изящном запястье левой руки — золотые часики. Синди отметила про себя, что обручального кольца не видно. — Прошу прощения за личный вопрос, мистер Фридландер, — между тем продолжала О'Мара, — сколько вам лет?
— Сорок четыре.
Что?! Синди всерьез удивилась. С такой морщинистой физиономией и седыми лохмами? Да ему скорее за шестьдесят!
— Не могли бы вы рассказать суду, что произошло вечером двадцать пятого июля?
— Да-да, — кивнул Фридландер. — Мой сын Джош… с ним случился припадок.
— Сколько лет вашему сыну?
— Семнадцать. В этом месяце ему бы исполнилось восемнадцать…
— Когда вы прибыли в больницу, вы увидели сына?
— Да. Он все еще лежал в отделении неотложной помощи. Туда меня провел доктор Гарза.
— Джош был в сознании?
Фридландер отрицательно помотал головой. О'Мара пришлось повторить свой вопрос, чтобы ответ мог быть занесен в протокол слушаний.
— Нет, — довольно громко заявил свидетель. — Но доктор Гарза обследовал его и сказал, что Джош через день-два сможет пойти на занятия, что он будет как огурчик!
— Вы видели Джоша потом, после посещения отделения неотложной помощи? — спросила О'Мара.
— Да, на следующий день. — По лицу Фридландера скользнула и тут же спряталась бледная улыбка. — К нему как раз пришла его девушка, и они втроем… то есть с соседом по палате… над чем-то смеялись. Я даже немного удивился, насколько беззаботная царила там атмосфера… Этого юношу звали Давид Льюис…
О'Мара тоже мягко улыбнулась, но перед очередным вопросом ее лицо вновь посерьезнело.
— И каким вы нашли Джоша на следующее утро?
— Я нашел его в морге, — ответил Фридландер треснувшим голосом. Он обеими руками вцепился в ограждение места свидетеля и подтянулся вперед вместе со стулом. По нервам ударил скрежет ножек.
Свидетель обернул свои беспросветно печальные и вопрошающие глаза на присяжных, затем на судью. По изрезанной морщинами щеке поползла слеза.
— Пропал… пропал ни за что… Я его потрогал, а он холодный… Мой мальчик…
О'Мара накрыла его руку своей ладонью. Жест был трогательным и, судя по всему, вполне искренним.
— Может, сделать перерыв? — осторожно спросила она Фридландера, протягивая коробочку с салфетками.
— Ничего, ничего… — ответил тот, откашлялся и промокнул глаза. Отпил воды из стакана. — Ничего, я в порядке.
О'Мара кивнула и вновь обратилась с вопросом:
— Вам хоть как-то объяснили смерть Джоша?
— Сказали, что сахар слишком сильно упал, и тогда я спросил — почему?! Доктор Гарза сказал, что он в недоумении, — промолвил свидетель, с трудом проговаривая последнее слово и безуспешно пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я тоже был… в не-до-у-ме-нии. Днем раньше состояние Джоша стабилизировалось. Он с аппетитом пообедал. И поужинал. Сходил в уборную без посторонней помощи. А потом, за одну ночь, прямо в больнице, впал в кому и умер! Бессмыслица!
— Аутопсию сделали? — спросила О'Мара.
— Я настаивал на этом! — загорячился Фридландер. — От всей этой истории пахнет приступ…
— Протестую, ваша честь! — проревел Крамер с места. — Мы сочувствуем свидетелю, но прошу суд проинструктировать его отвечать по существу!
Судья молча кивнул, затем обратился к свидетелю:
— Мистер Фридландер, пожалуйста, просто рассказывайте, как все было.
— Простите, ваша честь… О'Мара ободряюще улыбнулась.
— А скажите, мистер Фридландер, вам показали результаты вскрытия?
— Не сразу, но… Да, показали.
— И что же там сообщалось?
Фридландер взорвался, его лицо пошло пунцовыми пятнами.
— Они заявили, дескать, Джош был накачан инсулином! То есть ночью ему в капельницу впрыснули инсулин! Якобы случайно! И он от этого умер! Больница, видите ли, ошиблась! Примите извинения!
О'Мара украдкой бросила взгляд на отвисшие челюсти присяжных и, помолчав мгновение, спросила:
— Прошу прощения, мистер Фридландер, что приходиться задавать такой вопрос… Но что вы почувствовали, когда узнали об этой ошибке?
— Что я почувствовал? — словно не веря своим ушам, переспросил свидетель. — Что я почувствовал?! Да мне будто сердце вырвали, мне словно…
— Мистер Фридландер, я понимаю, спасибо, мистер Фридландер…
— Мой единственный ребенок… Как нам теперь жить… Боль… никогда не кончается боль…
— Спасибо, мистер Фридландер. Прошу простить, что пришлось подвергнуть вас этой муке… Свидетель ваш, — сказала О'Мара, жестом приглашая Крамера.
Фридландер вытащил из коробки несколько салфеток сразу. Закрыв ими лицо, он молча затрясся на стуле.
Лоренс Крамер поднялся и медленно застегнул пиджак на все пуговицы, давая свидетелю время прийти в себя. У человека сын в могиле, чтоб им всем провалиться…
Впрочем, работа есть работа. Итак, требуется нейтрализовать его показания — так, чтобы не возмутить присяжных… И по возможности превратить Стивена Фридландера в свидетеля защиты.
