Пятый день. Ветер переменился. Теперь он дует с заката и с полуночи. Смена погоды принесла мне облегчение - наконец-то можно занять гребцов делом. Я приказал грести каждым вторым веслом, посадив на них по два человека. Рей спустили на палубу - так судно будет устойчивей.
Все гребцы работают. Ничто не действует на них хуже, чем ветер в корму, особенно если он дует день за днем. Так же склоняет к лености и пребывание в некоторых портах. И кораблям, и экипажу лучше быть в море тогда они не обрастают ни водорослями, ни желаниями, а это - тяжкий груз как для корпуса судна, так и для души.
Я послал Ксанфа на верхушку мачты, чтобы следить за морем по курсу судна. Он ворчит, но сидит наверху. Венитаф и Левк не покидают палубы, давая указания кормчим, которым очень трудно удержать судно от рысканья из-за сильного ролнения.
Шестой день. Шестой час вечера. Марсовый только что прокричал: "Земля!" Я едва расслышал его крик из-за грохота волн. Люди из последних сил ведут борьбу с усталостью, тошнотой и тоской. Наш корабль взлетает на гребень каждой волны, словно колесница на холм. Я стою на палубе под акростолием и подбадриваю обоих кормчих. Иногда до меня доносятся голоса келев-стов, задающих ритм медленной гребли. Работает каждое второе весло, чтобы они не ударялись друг о друга, если оказываются не в воде, а в воздухе. Гребцы, не желающие отдыхать, помогают товарищам. Сидя по двое на весле, они толкают судно почти с той же силой, как если бы ворочал веслом каждый из них. Но мы едва-едва продвигаемся вперед. Когда Венитаф приподнял световой люк, чтобы глянуть на гребцов,, я услыхал знакомую песню:
Греби, греби... Раз, два, греби, греби... Греби, греби... два, три, греби, греби... Греби, греби, пентеконтера, море, море, По волнам, волнам моря*.
Венитаф разбудил спавшего в носовом помещении Левка, и заспанный сканнский лоцман поднялся на палубу к кормчим. Венитаф указал в сторону замеченной земли.
- Ою! - сказал он. Венитаф переводит это слово как "суша". Я хочу знать больше, но лоцман немногословен. Венитаф спрашивает его, большой ли это остров и не он ли является целью нашего путешествия. Лоцман кивает и добавляет:
- Ту-Ал!
* Такая песня могла быть сочинена для согласования усилий при медленном, но утомительном ритме гребли.
Вдруг в разрыве тумана над бронзовым изваянием носа показываются две скалы в виде огромных кубов, а над ними конус, покрытый белейшим снегом, похожий на Стронгиле, остров Эола.
- Йокул! - роняет сканнский лоцман и добавляет, изображая шум пламени: - Файер [73].
Вблизи острова море спокойнее. Приказываю поставить остальные двадцать четыре весла и сообщаю гребцам радостную новость. Главный келевст по моему приказу сбегал за двумя амфорами вареного массалийского вина и теперь подбадривает гребцов, раздавая оловянные чаши, наполненные напитком Диониса.
Гребцы налегают на весла, подпевая в ритм. Даже я на радостях выпил целую чашу вина и кричу вместе со всеми:
Море, море, пентеконтера, греби, греби!.. Семьдесят седьмой день путешествия. Ту - Ал.
Массалисп Пифей говорит, что самая северная область Британии расположена рядом с Туле и что она - последний предел обитаемого мира, ибо летний тропик совпадает там с полярным кругом. Однако никакой другой путешественник не сообщает ничего похожего ни о том, что Туле - остров, ни о том, что Земля обитаема до того предела, где летний тропик совпадает с полярным кругом.
Страбон
Для удобства написания занесу в журнал название "Туле". Эта земля самая последняя на окраине обитаемого Мира. На горах лежат лед и снег. В глубине залива виднеется несколько жалких хижин, где могут найти приют сканнские и бергские моряки, занесенные бурей в эти края. Ни единого деревца, немного низкой зеленой травы, ютящейся среди черных скал, похожих на скалы Стронгиле. Левк утверждает, что одна из гор иногда выбрасывает огонь и что море кипит, когда в воду падают раскаленные камни. Я понимаю, что он хочет сказать, потому что сам видел, как кипит вода у острова Эола.
На Липаре и Стронгиле (мы называем их также островами Эола) живет Гефест. Он воздает почести Зевсу и шумом огня, и сильным подземным гулом. С давних пор говорят, что все желающие привозят туда необработанное железо, а на следующий день снова отправляются туда с попутным ветром и забирают либо готовый меч, либо что-нибудь другое, что захочет изготовить Гефест сообразно с брошенной ему платой. Поэтому, говорил путешествовавший в тех местах Пифей, и море там бурное.
Схолиаст Аполлония Родосского
Левк рассказал, что моряки его страны, которые иногда ловят здесь рыбу, утверждают следующее: "Мы получаем от богов огня нужное нам оружие, бросая в изливающие огонь горы такое количество необработанного железа, какое равно весу готового изделия, одновременно с железом мы кидаем золотые бисеринки в оплату за работу, а потом забираем готовое оружие".
Я отметил сходство этого верования с нашими, ведь Гефест тоже кует оружие для богов. Неужели боги одинаковы повсюду? И только имена у них разные?