Ноутбук ей нужен был, чтобы составить резюме. Исаенко решила найти наконец достойную работу, которая позволила бы ей раскрыть все свои таланты и проявить способности. Чарский теперь казался ей злым волшебником, околдовавшим её на долгие годы и лишившим возможности думать и действовать самостоятельно. С этим покончено. Дима, конечно, пытался вернуть всё на круги своя, он даже притащил в больницу букет любимых Татьяной белых лилий. Исаенко только рассмеялась: упругие чистые цветы составляли такой контраст с изрядно потасканным Казановой! И как же она раньше этого не замечала?
Высоцкий пел: «Это не горе, если болит нога». Теперь Татьяна готова была дважды подписаться под этой строчкой.
Сосед прискакал через полчаса с ноутбуком под мышкой и коробкой апельсинового сока в руках.
– Это вам, пароля там нет, входите смело. И больше не делайте с собой таких глупостей. Вылечивайтесь и приезжайте к нам на дачу лопать клубнику. Она у нас ранняя! – И парень, подмигнув Татьяне, помчался домой: мама ждёт!
Татьяна включила портативный компьютер и задумалась над пустой страницей. Чистый лист всегда немного пугал её: она знала, что бумага всё стерпит. Но она также знала, что рукописи не горят и что написанное пером не вырубишь топором. Исаенко невольно зажмурилась и помотала головой: надо же, как её сегодня потянуло на народную мудрость! Но пора было начинать писать, чтобы не растерять первоначальный запал.
Через полчаса Татьяна закончила работу над резюме и хотела было выключить ноутбук и отложить его в сторону. И вдруг её посетила мысль, показавшаяся ей весьма интересной: а что, если попробовать создать электронный дневник? Доверить этой игрушке всё, о чём не хотелось бы говорить ни с кем? Потом можно будет распечатать всё и стереть. Или просто стереть, не распечатывая.
Говорят, дневник – это тоже хорошая психотерапия. Таня уже прошла пару сеансов у врача-психотерапевта, и её первоначальные предположения подтвердились: лечить душу Исаенко взялась усталая, обременённая кучей собственных проблем дама, находящая, впрочем, в себе скрытые внутренние резервы, чтобы постоянно располагающе улыбаться и давать стандартные советы. О дневнике, правда, она ничего не говорила. Тем решительнее Татьяна взялась за самокопание.
А начала она свои «психотерапевтические мемуары» с истории Эльвиры Карелиной – женщины, показавшей ей, каким может быть настоящее горе…
Валентина Денисовна встретила вернувшегося из командировки мужа ехидной фразой:
– Что, милый мой, стареем? Рассеянным стал, телефоны теряешь?
– Я действительно потерял телефон, – сухо отозвался Антон Павлович, которому вовсе не хотелось сейчас вступать в словесное единоборство с рассерженной женой.
– И нашла его та самая Эльвира, которая бросает ребёнка где попало и ездит по командировкам, чтобы соблазнять вдали от дома женатых мужиков, да ещё и с хорошей должностью? – Валентина и не думала униматься.
Строгий отчёт о происшествии в городе N, положенный на рабочий стол её мужа и доставленный ей лично в руки его помощником, оброс по дороге целым ворохом сплетен и досужих домыслов.
Основой всех этих слухов, к сожалению некоторых участников событий, служил вполне реальный факт: Эльвира Карелина действительно поехала в служебную командировку и даже переспала там с Савельевым (хотя свечку, естественно, никто не держал и правду знали только Антон и Элка, Дина не в счёт). Но дочь Карелина оставила у двоюродной сестры, причём с полного согласия последней. Светлана давала показания об этом в присутствии врачей, разрешивших провести допрос, выглядела она при этом вполне вменяемой. И это была первая командировка Эльвиры Михайловны за всё время её работы в газете, что подтвердили все сотрудники редакции. К тому же Карелина была, безусловно, примерной матерью (об этом твердили все, включая коллег Элки, соседей и педагогов музыкальной школы, где училась Женя).
Но обо всём этом знало официальное следствие. Падкие на сенсации горожане, знакомые участников событий, знакомые их знакомых и прочие любители посудачить со смаком растиражировали образ Элки – этакой мамаши-шлюхи, своим недостойным поведением доведшей собственного ребёнка до реанимации.
Всё это и преподнесли Савельеву по возвращении домой.
– Вот, значит, что ты тут себе нарисовала. – Антон закурил прямо на кухне, сидя за столом, чего раньше никогда себе не позволял. Сейчас ему было всё равно: он выяснил, что у него, оказывается, есть душа и что её можно вывернуть наизнанку, опустошить – и это очень больно!
Почему же раньше, легко меняя любовниц и выплачивая им щедрое вознаграждение за недолгие совместные постельные радости, он никогда не задумывался об их будущем, невольно относясь к женщинам именно как к шлюхам? А ведь они даже иногда рожали ему детей! В таких случаях (их было два) он только пожимал плечами и переставлял акцент: детей они рожали себе, но содержать их он не отказывается.
