Месяца три мы с Муховским не виделись. Затем он внезапно позвонил и сказал, что едет ко мне, я даже не успел ничего спросить. Костя ввалился сияющий, как новогодняя елка. Он, оказывается, уже довольно давно вел работу по созданию аудиодиска со своими песнями. Все происходило в частной питерской студии и до поры до времени держалось от всех в секрете (кроме Эллы, как спонсора, конечно). И вот наконец готов был мастер-диск, который теперь предстояло тиражировать, но не хватало малого: обложки. Мне была уготована честь разработать дизайн на компьютере, причем немедленно. Я сразу понял, что отказаться не получится.
Мастер-диск Муховский привез с собой. Его дебютный альбом назывался скромно: «My Way. The Best of Mukhovsky». Костя пояснил, что у него есть виды на международное признание. Содержание диска шокировало – как подбором текстов, так и общим художественным уровнем подачи. Даже опытный мастер сведения не смог до конца сгладить ужасное впечатление от безбожно фальшивящего Костиного голоса. Выбор наставника по вокалу все-таки был опрометчивым. Я нашел в себе силы прослушать все от начала до конца и еще большие силы – одобрительно кивать и в нужных местах поднимать вверх большой палец: Костя бдительно следил за моей реакцией.
Оказалось, на диске присутствуют и незнакомые мне доселе произведения. Основным музыкальным аккомпанементом являлась компьютерная фонограмма с душераздирающим «тыц-тыц». Костин рьяный гитарный бой присутствовал лишь на паре треков, причем был гуманно задвинут звукооператором на задний план. Вначале Костя мило картавил под три аккорда про уже знакомый пупик у пупсика, причем припев исполнялся в сопровождении повизгивающего женского бэк-вокала. Это была уже практически классика. Потом закономерно шли страдания про любовь на час, в музыкальном отношении сильно напоминавшие одну песню Раймонда Паулуса. Третий трек повествовал о непрерывном и мучительном творческом процессе. Причем процесс протекал, видимо, где-то в тропиках:
Дальше шел трагический хэви-метал про пресловутый обух и могильный крест, а вслед за ними – ипохондрическая баллада в стиле раннего Байрона:
Следующее творение отражало, по-видимому, период гедонизма, но с проблесками гностицизма. По форме это был как бы романс.
Вслед за этой песней шел странный трек, по музыке напоминавший комсомольский марш, но слова, казалось, почерпнуты из религиозно-философского трактата:
В нескольких следующих произведениях под аккомпанемент «тыц-тыц» звучали сетования на неправильное устройство мира и высказывались разнообразные глубокие мысли типа:
Судя по следующему произведению, Костя испытал некое просветление и укрепился в вере в Творца. Музычка здесь, однако, была достаточно игривая:
Дальше Муховский под бой барабанов гласом пророка стращал народ карами небесными за разврат и богоотступничество:
Естественно, заключительным треком шел суперхит про плачущую гитару. Причем последние строчки (о том, как все туго) в лучших традициях попсы повторялись при участии бэк-вокала раз двадцать. Удивительно, но все звучало как-то знакомо и даже, я бы сказал, гармонично. Услышь я такое из радиоточки, и в голову бы не пришло, что автор-исполнитель всего полгода назад свернул со стези сантехника. Впрочем, из радиоточки и на всех частотах автомагнитолы только подобное в основном и звучало. Страшно подумать, у скольких «звезд» родственники трудились в нефтегазовой отрасли.
