Ну а я воспользовался свободным днем и нанес визиты Флетчерам и Блейдсам, точнее, их женам и домочадцам. К сожалению, ни Джо, ни Дасти не было в это время в Боулдере. Джо работает по-прежнему в НОАА, но где-то под Вашингтоном, ну а Лин развивает свою (и многих других американцев) идею о том, что надо самоограничиваться и, в частности, не выбрасывать старые вещи, а делать из них что-то новое. Поэтому она купила на пару с одной молодой женщиной изысканный фешенебельный магазин, где продает одеяла, которые она сама делает из старых лоскутков. С женой Дасти Блейдса — Сесиль — я встретился лишь вечером. Поехали перекусить в маленький греческий ресторанчик — заказали по салату и пиву.
— Дасти сейчас где-то в Японии. Он «хичхайкинг» — значит, добирается на попутных машинах.
— Как на попутных? Ведь кругом океан?
— О, Игор, — смеется Сесиль. — Так он называет самолеты. Ведь Дасти всю жизнь служил в авиации, а у них есть правило — отставные летчики имеют право летать куда угодно на военных самолетах, если там есть лишнее место.
Узнал также, что сейчас среди молодежи много республиканцев.
Прилетел в Нью-Йорк вчера в 6 часов вечера. На аэродроме встречал Стен Джекобс, к которому я, собственно, и летел. Выяснилось, что жить буду в общежитии — гостинице обсерватории. Это прекрасно прежде всего потому, что дешево — всего 300–350 долларов в месяц, а ведь в городе дешевле чем за 1500 в месяц не проживешь.
По дороге остановились пообедать в доме у Джекобса. Он женился года четыре назад и купил дом на самом берегу реки Гудзон, в маленькой деревне милях в двадцати от Нью-Йорка и в трех милях от обсерватории. Кругом — необозримые леса из могучих вековых деревьев, и к Стену из обсерватории можно пройти пешком, но это будет почти час ходьбы через лес, похожий на лес на южном склоне нашей крымской яйлы. Дом Джекобса напоминает корабль: фасадная сторона его выходит на реку и обнесена открытой террасой, нависающей над водой. Даже вечером было так тепло, что сидели на террасе, слушали шум волн, смотрели на далекие огни на той стороне могучей реки. Почему-то по ней совсем не плывут пароходы. Разговор шел о жизни, о детях. Ведь у Стена уже двое детей: мальчику три года, девочке десять месяцев. Я уже понял за эту неделю, что отношение ко мне в этой стране — вполне нормальное, спокойное, без подковырок.
Поздно вечером Стен привез меня наконец к себе домой, в двухэтажный особняк среди парка. Под ковриком лежал запечатанный конверт «Доктору Зотикову». В нем — ключи и инструкция, как ими пользоваться и где помещается моя комната.
Живу на втором этаже изысканного, похожего на музей здания, где жила когда-то та самая госпожа Ламонт. На втором этаже этого здания есть большая квартира — пять комнат и кухня с плитой и набором посуды. Одна из комнат с телефоном и телевизором с кабельным вводом — моя. Утром проснулся — запах цветов в открытые окна, щебечут птицы.
