В 10.30 микроавтобус повез меня в Манхеттен. Полчаса езды до остановки сабвея у моста Вашингтона. До сих пор не могу отделаться от странного ощущения, когда вхожу в метро. Вот и сегодня — много людей, а на полу столько газет и бумаг, что ноги идут как по шуршащему ковру. В метро надо быть всегда собранным, следить за остановками, не зевать на пересадках, не паниковать и быть уверенным, что все будет хорошо. Например, первая часть пути в сторону старого центра города — он во всех американских городах называется одинаково: даунтаун, то есть нижний город, — с одной стороны для меня проста: от моста Вашингтона в сторону даунтауна идет только один поезд: «А» в голубом кружочке. Но зато на этой линии, на первом ее участке, вы едете через Гарлем. В ободранном вагоне — только негры, на стенах нет ни миллиметра, не покрытого надписями или контрнадписями из пульверизаторов. Так я доехал до Таймс-сквера, пообедал с Салливаном, обсудил с ним разные дела. Он интересовался работой на леднике Росса и моими книгами. Довольные друг другом, мы разошлись. Потом я пошел в магазин для художников, купил краски — хочу порисовать. Этот магазин находится почти в самом даунтауне, рядом с Уолл-стрит, в местечке, называемом «Деревня Гринвич». Когда-то там действительно была деревня, а сейчас это — живописный район богемы, где живут художники. Идешь по улице, и вдоль домов лежат книги, какие-то странные старинные вещи и такие же странные люди их продают. В магазине художников много бедной молодежи. Берут все нарасхват. Походил по магазину часа два — глаза разбегались от обилия товаров, названий незнакомых мне фирм, производящих краски и кисти. Вышел из магазина в пять часов. Ехать домой еще рановато, а улица, на которой расположен магазин, может привести меня в «Китайский город» — Чайна-таун, где живут только китайцы, а за ним будет «Маленькая Италия» и Диленси-стрит, где, как говорят, все разговаривают по-русски и к советскому покупателю обращаются с радостью. До Диленси не дошел. Бродил по Чайна-тауну. Чего только здесь нет. Сушеные странные грибы, коренья лотоса, какие-то снадобья и приправы, свежая, почти живая рыба всех сортов: сазаны, акулы, караси, камбала. А рядом ползают омары, крабы, улитки, ракушки, и тут же на улицах на передвижных тележках что-то парится и варится. Присмотрел себе каких-то вроде резаных осьминогов с овощами и луком. Съел с интересом, но не понял, что это такое. Так всегда у китайцев. Потом пробовал морские огурцы. А на улице тут же толпа окружила двух китайцев, играющих в какую-то странную игру — подобие шахмат. А кругом продают циновки, фарфор, каких-то жаренных целиком уток, и тут же рядом — золото, серебро, каменья, старинные китайские вещи. Наверное, в самом Китае все эти старинные обычаи, кушанья давно исчезли, а здесь — живут.
По дороге домой думал о другой такой же колонии на Брайтон-бич. Тоже полным-полно народу и всего того, что в стране, откуда они уехали, уже забыли давно.
Приехал в Ламонт — тишина, покой. Включил телевизор — сплошная стрельба. Зачем американцы все это показывают? Почему хотят видеть себя такими жестокими бандитами? Ведь на самом деле на работе или в общежитии они, как правило, такие вежливые, тихие. Застенчивые улыбки, взгляды — удивительно!
Сегодня мне утром позвонил специалист по микрофауне. Он не утерпел, сделал предметные стекла, посмотрел на образцы в микроскоп и обнаружил… диатомовые водоросли, то есть микроорганизмы, которые вмерзли в лед. Но это были не живые организмы, а те, которые жили когда-то очень давно. А на одном из стекол он нашел что-то, напоминающее рыбью икру. Сейчас ищем специалиста по рыбьей икре.
