– А пьешь? У меня тормозок есть. – Она продемонстрировала горлышко бутылки. Судя по крышке, это был коньяк. И не из дешевых. – Сперла под шумок. – С этими словами девушка забралась на каменную столешницу под раковинами, удобно уселась, скинув балетки.
– И не пью.
– Святая женщина, – хмыкнула Айгюль, вынув бутылку. Фая не ошиблась относительно сорта алкоголя. Коньяк «Хеннесси». – А я глотну. Такой стресс…
Докурив и выпив немного, Айгюль снова порылась в сумке и достала шоколадную конфету.
– Ты на чем домой поедешь?
– На велике.
– Ой, я забыла, что ты на нем гоняешь. А я даже не знаю, что делать. До утра мне тут не разрешили остаться, а все наши уже разъехались.
Айгюль экономила на всем, включая такси, остальные кооперировались и брали машину на четверых, а она ждала, когда откроется метро.
– А у тебя нельзя переночевать? – Айгюль жалобно посмотрела на Фаю. – Если ты на велике ездишь, то наверняка недалеко живешь.
– Недалеко, – не стала спорить Фая. – Но пригласить к себе, извини, не могу. Живу с мамой, а она тяжело больна. У нас не бывает гостей.
– О… Я сочувствую тебе.
Фаина скупо улыбнулась и кивнула.
– Значит, придется раскошеливаться, – с сожалением проговорила Айгюль.
– А что, в клубе уже никого?
– Нет, охранники здесь. И Ренат. Их еще не отпустили. А еще Симону.
– Это еще кто?
– Я все забываю, что ты работаешь без году неделя. Симона – это любимица публики и нашей покойной начальницы. Можно сказать, местная звезда.
– И почему ее задержали? Посетители же давно все разъехались?
– Тут моя вина. Дело в том, что я видела, как она направлялась к кабинету хозяйки, и сообщила полиции. Симона это отрицает. Сказала, что просто вышла на тихое место, чтобы поговорить по телефону. Но я уверена, она шла к двери в приемную. И телефона в ее руках не было.
Тут дверь туалета распахнулась, и в проеме возник Михась.
– Вы чего тут зависли? А ну марш по домам.
Айгюль тут же спрыгнула со столешницы и торопливо схватила сумку – побоялась, что Аверченко увидит бутылку.
– Уходим, уходим, – засуетилась она. – А ты остаешься еще?
Он мрачно кивнул.
– А если я тоже? Тихонечко пройду в подсобку, лягу там…
– Нет, – рявкнул он. – На выход, девочки.
Девочки послушно проследовали на выход.
Халат Фаи так и остался висеть на перегородке между кабинами. Она не стала брать его, потому что сегодня была ее последняя смена. Теперь ей нечего делать в «Млечном Пути».
Та, из-за кого Фая попала в клуб и находилась в нем больше месяца, мертва.
Они вышли на улицу. Айгюль снова закурила – стрельнула сигарету у одного из полицейских.
– Может, попутку поймать? – вслух подумала она.
– Не вздумай.
– На самом деле с таксистами тоже небезопасно ездить. Дураков и среди них полно. Мне подруга рассказывала, как с нее один такой цепочку сорвал с дорогим кулоном, а потом, когда она подняла бучу, сказал, что клиентка сама ее отдала, потому что платить было нечем.
– Айгюль, возьми такси.
– Я сегодня почти без чаевых. Праздник не удался из-за преступления.
– Да ты украла бутылку коньяка за три тысячи.
– В клубе она стоит девять.
– Тем более. Потрать уж пятьсот рублей на такси.
Фая подошла к своему велосипеду, пристегнутому к забору, открыла замок.
– Пока! – бросила она Айгюль, усаживаясь в седло.
– До завтра, – услышала в ответ и покатила.
Путь до дома занимал десять минут. Это если ехать в хорошем темпе. Но сегодня Фаина не торопилась. Как там было в рекламе?.. «И пусть весь мир подождет!»
Вот пусть и подождет… Весь мир. Включая больную мать.
Фаина не обманула Айгюль, когда сказала, что живет с ней. И что они не принимали гостей, тоже было правдой. Вот только их квартира была закрыта для посещений задолго до того, как мать заболела.
Всегда, так точнее.
Фаина помнила себя с четырех лет. И первая картинка запечатлелась следующая: она забегает домой, держа за руку соседского мальчика. Они познакомились в песочнице несколько дней назад и встретились на площадке, когда мама уже зашла в квартиру. Фая так хотела поиграть с ним, потому позвала пацана в гости. У нее было совсем мало игрушек, и одной скучно с ними играть, а тут компания…
– Кто это? – ледяным тоном проговорила мать.
– Это Сережа, мой друг.
– Кто тебе разрешил приводить его?
– Мы немножко поиграем… Можно?
– Нет, – громыхнула мать и буквально разорвала «узелок» из ребячьих пальцев. Затем толкнула дочь в комнату, а Сережу выставила за дверь.
Фая разревелась. Ей было обидно и стыдно перед Сережей. Но мать приказала:
– Заткнись! – А когда дочь этого не сделала, схватила за шкирку и отволокла в кладовку. – Посиди тут, подумай о своем поведении, – рявкнула она перед тем, как запереть Фаю в пыльном и темном помещении на несколько часов.
Тогда девочке казалось, что нет наказания страшнее. Но она ошибалась. Чем старше Фая становилась, тем более жестоким становилось наказание. Мать запирала ее не только в кладовке или туалете, но и на балконе. Она не давала ей есть и пить. За слово против хлестала по губам, разбивая их в кровь.
И Фая терпела все это. Потому что ей внушили, что она достойна лишь такого обращения.
Никчемная, ленивая, тупая!
