Русувия в эти годы почти постоянно испытывала финансовые трудности, связанные с экономическим кризисом. Поэтому она остро нуждалась в зарубежных займах, но не могла надежно гарантировать обслуживание долга. Первые рейтинги русувийских долговых бумаг, полученные после размещения облигационных государственных займов, имели категорию, означающую способность к исполнению обязательств в краткосрочной перспективе, но риск неплатежа в долгосрочной. Для Русувии тогда был важен сам факт присвоения рейтинга (а не его величина), поскольку это поднимало престиж страны как заемщика и открывало ее неосвоенный фондовый рынок для иностранных инвесторов. Следствием больших внешних и внутренних займов, осуществлявшихся правительствами радикальных реформаторов, явился огромный государственный долг, возросший до заоблачных высот: более 150 миллиардов доляров - внешний и 200 миллиардов доляров - внутренний, что всё вместе составляло примерно 50% ВВП Русувии. Ситуацию усугубляли снижение мировых цен на сырье (прежде всего, на нефть, газ, металлы) и начавшийся весной мировой финансовый кризис в Мусульмании. Из-за этих событий валютные доходы правительства уменьшились, а частные иностранные кредиторы стали крайне опасаться давать займы странам с нестабильной экономикой. Уже тогда эксперты предлагали приостановить выплаты по государственным краткосрочным обязательствам и плавно девальвировать русувийские деньги, снижая курс по отношению к твердым валютам. Однако русувийское правительство, поддерживаемое Межгосударственным Денежным Фондом, по политическим соображениям категорически возражало и против ликвидации долговой «пирамиды», и против девальвации русувийской валюты. Для экстренной помощи был получен еще один – стабилизационный кредит от Межгосударственного Денежного Фонда на 17,1 миллиардов доляров, и даже получен в начале июля его первый транш в 4,8 миллиарда доляров. Казалось, страна получила передышку хотя бы на 3–4 месяца, которую можно использовать для осмысления ситуации и наведения порядка в делах. Но уже в августе начался резкий «обвал» курса русувийской валюты, и русувийское правительство объявило технический дефолт. (Возможность технического дефолта, то есть временного замораживания долгов, обычно включается в соглашения стран с Межгосударственным Денежным Фондом и не является чем-нибудь сверхъестественным. Девальвация – тоже мера обыденная: ее регулярно проводят для повышения конкурентоспособности экспорта даже самые развитые страны. Но все же, как правило, технический дефолт объявляют, чтобы избежать девальвации, а валюту девальвируют, чтобы избежать дефолта. При этом главное – это не напугать финансовые рынки непредсказуемостью, предотвратить панику. В Русувии же одновременно грянули и дефолт, и девальвация). Никаких официальных разъяснений не было, зато все вложения пропали, русувийская валюта обесценилась и стала годна только на оклеивание нужников. Внезапная отставка правительства тоже не прибавила оптимизма. Инвесторы испугались, что грядет полное и тотальное «государственное банкротство» и начали любой ценой выводить из Русувии свои капиталы. В результате русувийские деньги обесценились окончательно. В кризисном году все агентства понизили русувийский рейтинг до уровня несостоятельности. Главной причиной русувийского дефолта считается неудачная политика правительства и Центрального банка Русувии, которые в борьбе за стабильность валютного доляра прибегали к безудержным заимствованиям за рубежом.
Но всего этого не знал, вернее он слышал и про дефолт и про девальвацию, но не понимал, Егор Егорушкин, ему просто стало намного хуже жить, все его деньги «вылетели в трубу», и он перестал задумываться о женитьбе, а стал думать только о том, как бы выжить самому и поддержать стареющих родителей. Вскоре завод выкупили иностранцы и уволили всех рабочих, а Егор, имея «золотые руки», стал зарабатывать на жизнь подработками и шабашками. Но люди потихоньку беднели, а те, кто успел нахапать денег и прихватизировать имущество в его услугах как-то не нуждались. Так что Егор опять остался без средств к существованию. Но вскоре он встретил своего товарища по предприятию Иванова Виктора, который давно уже состоял в партии «Наша Русувия». Виктор рассказал Егору о партии, её политической платформе, и Егор, по обыкновению, чтобы не расстраивать товарища, согласился вступить в партию, тем более что дел у него никаких не было. Егорушкин пытался активно работать в организации, но в силу своего характера, это у него получалось не очень хорошо, зато он стал более «подкован» политически. Ему, всё равно, было скучно, поэтому, когда появилась возможность, он сразу же ушёл в лесной лагерь чтобы хоть как-то разнообразить жизнь. Но и здесь ему стало скучно, и он маялся от безделья…
