Деревянные обитатели подвала приветствовали визитеров быстрыми кивками теней, перестуком коготков. Откормленные крысы засуетились за гардеробами. Пауки побежали по промокшим склеенным страницам.
— Кирилл?
Оля подумала о том, что, если Кирилл в подземелье, он, скорее всего, не откликнется на зов. Никогда больше не откликнется. Жалость клюнула точно в сердце. Перед глазами встал Кирилл, улыбающийся, салютующий стаканчиком, пьющий вино. Могло бы у них срастись, получиться? Наверняка нет. Такие девочки, как она, не подходят таким мальчикам, как Кирилл Юрков. Ей лучше подошел бы Женя — простой, наивный и забавный. Парочка года, Алиса права. Добби, с которым есть о чем поболтать…
— Никого, — сказал Игорь Сергеевич. — Аккуратнее…
Алиса театрально поскользнулась, ойкнула, взяла учителя под локоть. Лучи фонариков скользили по стопкам ветхих томов, грудам хлама, по пробковым маскам и сидящему в ванне манекену. Жене показалось: под истлевшей вуалью у ростовой куклы красные глаза.
Они прошли мимо механической лошадки и купели. Опрокинувшиеся колонны книг засыпали желоба. По написанному маслом портрету графини Верберовой ползли лениво слизняки.
Контуры постамента вызывали ассоциации с пирамидами ацтеков. Свет будто бы не отражался от зеркала, а проваливался внутрь, в эту тревожащую воображение дверь.
Оля направила фонарик на дальнюю стену, на рисунки под грибком, паутиной и белым налетом соли.
— Что это за фреска, знаете?
— В общих чертах, — сказал Игорь Сергеевич. — Ее привезли для графа Верберова из Сирии.
— Это что-то… месопотамское?
— Молодец, Краснова, — приятно удивился учитель. — Я уж подозревал, мои лекции никто не слушает.
Он приблизился к стене. Между блочных стыков виднелись гребешки черно-зеленой плесени.
— Фреска на самом деле не такая и старая, привезенная в дом. Шестнадцатый век, Месопотамия включена в состав Османской империи. В доме я находил письма и дневниковые записи Юлиана Верберова. Влага уничтожила процентов восемьдесят, но из сохранившихся фрагментов ясно, что граф был умным, начитанным, ищущим человеком. Владел десятью языками.
— И что же он искал?
— Он был увлечен шумерской мифологией. Скупал книги по теме, фреску вот заказал. Эти мотивы перекочевали потом на полотна, на мозаичное панно. А средневекового художника вдохновили более древние барельефы эпохи Хаммурапи.
— Какое клевое слово, — прокомментировала Алиса. — Хаммурапи! Будет моим сценическим псевдонимом, когда я сколочу рок-группу.
— А что здесь делает арлекин? — спросила Оля.
— Присмотритесь, это вовсе не арлекин. Он стал арлекином на картине Всеволодина, но это Нергал, хтоническое божество, хозяин преисподней, покровитель убийц.
— А «косари»?
— Дочери Нергала и владычицы мертвых Эрешкингаль. В их руках не косы, а серповидные мечи. Они приходят за ранеными воинами. Тут рассказана история Ашину — военачальника из шумерского города-государства Уммы.
— Это как графический роман? — догадалась Оля.
— Верно! Как комикс. Глядите. — Игорь Сергеевич поводил лучом по рисункам. — Согласно легенде, сын Ашину погиб на охоте, его растерзала свора гончих псов. Не обошлось без магии: колдунья, оскорбленная военачальником, превратила мальчика в лисенка, и собаки убили его. Ашину обратился за помощью к Оанессу. — Луч ткнул указкой в «рыбака». — Вавилонский историк Беррос называет Оанесса «ужасным монстром, родившимся в водах Персидского залива». Позднее Оанесс стал семитским богом осадков и покровителем города Терка, филистимляне знали его под именами Даган и Дагон. Он даже научил людей грамоте и математике. Но изначально Оанесс никаким репетиторством не занимался, он был известен коварством и необузданной похотью.
— Как они запоминали этих богов? — риторически спросила Алиса.
— А как вы запоминаете всех этих рэперов и блогеров? Итак… Ашину призвал Оанесса — для этого он скинул в залив со скалы десять девственниц. Задобрил амфибию, ну вы поняли. Оанесс сказал, что сын сможет воскреснуть в теле другого мальчика. Но он вошел в сговор с Нергалом и обманул смертного. Обезумевший от горя военачальник исполнял ритуал — его наемники топили в бочках похищенных детей. По заверениям Оанесса, в одного из них должна была вселиться душа сына. Для шумеров загробный мир был совершенно конкретным местом. Жрецы, например, пили специальную настойку, которая замедляла сердцебиение. Они, по сути, впадали в летаргическую, временную смерть и навещали своих почивших родственников. Как в турне отправлялись на уик-энд. Говорят, даже приносили с той стороны вещи, становившиеся объектами религиозного поклонения. Ножи, украшения, выкованные кузнецами Нергала.
— Черт, — пробормотал Женя. — Пиковая Дама… то есть графиня Верберова, занималась тем же, чем этот военачальник! Она пыталась оживить своего Колю.
— Любопытная теория, — задумался Игорь Сергеевич.
— Возьмете меня в соавторы?
— С радостью.
