Комната-яйцо растворилась в быстрых красных вспышках. Игорь шевельнулся на камне. Он отключился у подножия ступенчатой пирамиды, под присмотром кукол, масок и манекенов. Тени ползали на брюхах вдоль стен, перелезали через антиквариат. Игорь встал шатаясь. Кровь запеклась на щеке коркой, рассеченная бровь подергивалась. Он обернулся, сфокусировался и обомлел.
Бездыханный Артем лежал возле желоба. В воде, вниз лицом, плавала Оля. Женя стоял рядом, по пояс в купели: он механически оглаживал спину Оли и притапливал ее. В левой руке он держал телефон. Губы парня беззвучно шевелились, и смотрел он на постамент, словно там транслировали футбольный матч столетия.
— Что ты делаешь? — выдохнул Игорь. Черепная коробка трещала, норовила распасться на костяные лепестки.
— Одна минута, — сказал Женя. — Осталась ровно одна минута.
Окровавленный Игорь Сергеевич хромал к бассейну.
— Что ты наделал?
Женя посмотрел отупело на захлебнувшуюся Олю. Покачал головой:
— Так было надо.
— Надо? — переспросил учитель. — Кому?
— Нам… Оле…
Мысли спотыкались, объяснения никак не формулировались. Женя взглянул на дисплей сотового и застонал. Таймер теперь вел отсчет не назад, а вперед. Двенадцать минут. Двенадцать ноль одна. Как давно он утопил Олю? Как долго он смотрел на Алису, танцующую для него?
Женя отшатнулся, врезался в бортик, выбрался из купели.
Алиса стояла на постаменте, широко раздвинув ноги в шнурованных ботинках. Игорь Сергеевич не видел ее, зато отлично видел Женя. Алиса походила на героиню комикса, крутую и сексуальную.
— Не позволяй ему трогать тело, Добби. Или сделка будет расторгнута. Вспомни, что бабушка сделала для тебя.
Он помнил. Он никогда не забывал.
— Мы дадим ей тридцать пять лет жизни. Она сможет понянчить правнуков и даже увидеть праправнуков. Ты спасешь меня, и я не останусь в долгу. — Алиса многозначительно ущипнула себя за набухший сосок.
Игорь Сергеевич наступал, Женя схватил отломанную ножку кровати, металлический прут с набалдашником.
— Послушайте, — пробормотал он. — Это единственный вариант. Алиса сказала…
— Алиса? Или Пиковая Дама?
— Я… я не знаю… Я…
Женя вздрогнул от ослепительного огня в плавящихся мозгах. «Смотри… ничего не делай…»
— Я спас Кирилла, — воскликнул Женя. — И Алису, и бабушку! Я выторговал их жизни!
— Женя…
«Ударь его!» — приказал бабушкин голос. Женя ударил прежде, чем обдумал приказ. Как солдат, привыкший безропотно подчиняться начальству. Прут просвистел в воздухе.
— Женя, прекрати! — Игорь Сергеевич поднял руки.
— Оля в зазеркалье! Алиса сказала: ей там хорошо, она там с братом…
«Ударь!» — велел поселившийся в голове чужак.
Прут разметал деревянный хлам. Игорь Сергеевич отпрыгнул.
— Ты совершаешь большую ошибку. Все еще можно исправить!
— Я исправил. Я оживил друзей. — Женя загибал пальцы. — Бабушка выздоровела. Оля нашла Артема.
— Ты молодец…
— Но вы так не считаете. Я слабак. — Женя грохнул прутом по глиняной вазе, осыпал пол черепками. — Я трус. — Железяка пролетела в двадцати сантиметрах от учительского виска. Игорь Сергеевич отскочил за ванну. — Но я знаю, что такое любовь. Ни Кирилл, ни Алиса, ни Соня — никто не любил своих родителей так, как я люблю бабушку.
— Это не ты, — сказал Игорь Сергеевич. — Не твои мысли и не твои поступки. Нельзя спасать одного человека ценой другого.
— Можно!
Прут разрубил пополам этажерку, Игорь Сергеевич чудом ушел от удара. Женя замахнулся импровизированной дубинкой. Оба тяжело дышали и не сводили друг с друга глаз.
— Три года назад, — произнес Игорь Сергеевич, — по моей вине погиб выпускник. Я просто отдал его в руки убийцам. И все, что я делал до и особенно после — пил, чтобы забыться. Бездействие — это то, что угодно тьме. Мы кормим ее бездействием.
Они встали напротив постамента. Прут трясся в кулаке Жени. В глазах его блестели слезы.
— Демоны не исполняют обещаний. Никогда не исполняют. В древней Месопотамии или сегодня — они лишь питаются нами.
Игорь Сергеевич выпростал руку в сторону ступенчатой пирамиды.
— Откажись от желания. Отрекись от него!
Женя увел взор к постаменту. Алиса стояла на четвереньках. Ее рот был широко распахнут и полон пищащими крысами. Вместо глаз — кровавые дыры. Она скинула кожаную куртку, но на теле остались молнии-застежки. Они рассекали дряблую грудь, живот, вздувшуюся шею. Алиса больше не была героиней комиксов — она мутировала в персонажа ночных кошмаров, в чудовищную горгулью с недоразвитыми крыльями на спине. Серпы когтей полосовали пол, крысы выбегали из пасти, расползались по одутловатому лицу утопленницы.
— Я вас уничтожу, — пророкотала тварь. — Вы пожалеете, что родились на свет!
Лампы замигали. Горгулье вторили боги и демоны на фреске. Оанесс скрежетал зубами, косы рубили глотки, кричащие дети тонули в бочках… не переселение душ, а бесконечный круговорот лжи и страданий.
Как мог поверить Женя…
— Я больше не хочу! — Он замахнулся прутом. — Я! Больше! Не хочу!
— Захочешь! — прошипела фальшивая Алиса и прыгнула с постамента.
