И по дороге решили мы с Александром хозяев наших маленько побаловать. Заехали в Олимпи, это у аэродрома деревенька такая обосновалась. И купили там по наводке местной мелкоты овечку свежеубиенную, невеликую. На шашлык. Уксуса виноградного и зелени всяческой у тетушки Марии своих невпроворот. Огород тоже на снабжение таверны рассчитан. Сашка маринад замешал. Я мясо шинкую на куски порционные. Морсик нам помогает усиленно. Не мешает! Смирно сидит, помалкивает, слюнями изошел и нас томными взглядами изводит. В награду за помощь и долготерпение много не требует. Мясца только, за-ради Христа. Расслабились мы с Саней. Отвернулся я на секундочку, нож поправить на оселке. Поправил, а резать-то более нечего. Нет ноги бараньей! Передней левой! Ушла в самоволку! Правая половина овечки пока в мешке, на высокой ветке висит. Заднюю левую Сашка пластает из рук не выпуская. А моя, передняя левая - ушла в сторонку за камушки. И потрескивая косточками, в Морса так и норовит поскорее забраться! Слиться с ним в единении. Это хорошо, что я с нее почти все мясо срезать успел. На позвоночнике немножко оставалось.
- Эй ты!! Раб желудка перепончатолапый! Где нога?
- Какой нога?! О чем вы это, кириэ, со мной беседуете?!
- Левый! Овеческий!
- Нет. Что-то не упомню! Не пробегал!
- Монморанси! Да ты - вор!
- Господь с вами, кириэ, честного маленького фокстерьера обидеть всякий норовит! А второй ножкой не угостите? Ну, хоть тем, что от нее осталось. На первой косточки нежные, сладкие, мягонькие оказались, и даже маленько мяса! Но, крайне мало!
- Вот! Признаешься, воррюга?!
- В чем, простите?
- Сожрал ногу! Украл и сожрал!
- Ой, ну что вы! Она сама пришла и отдалась мне без остатка. Можно даже утверждать под присягой - она в меня силой проникла. Я на нее рычал, лапами отбивался, но, увы, не преуспел. Такая настырная нога, жуть! Теперь вот, придется переваривать.
Часам к семи, работы домашние у хозяев оказались все переделаны. А у нас с Шуриком, мяско промариновалось. На берегу мангал из камней сложенный углей набрал, и пригласили мы общество на посиделки. С шашлыками на фоне моря и прибрежных скал. Шампуры я собой из Тюмени еще прихватил, два десятка. Вещь первой необходимости. Мало ли где нужда в них случится? Вот и пригодились шампурчики.
Как поспела первая партия, выпили все вина за сегодняшний мой успех несомненный. Катя речь сказала о моем пилотском таланте. И до шашлыков дело дошло. Мы с Саней пример подаем, на шашлык дуем, обжигаемся и слюной захлебываясь, зубами его с шампуров рвем, как волки голодные. Славные удались шашлыки. Понравилось нам. Покивали мы народу поощрительно. Мол, плиз! Чезарята по нашему примеру прямо с шампуров трескать ринулись. Бедные, голодные детки. Остальные переглянулись и вслед за чезарятами тоже осмелели.
Распробовали они наше произведение, винцо в ход пошло. И поехало. Только Морс грустил, под зад коленкой получив, и держался в безопасном отдалении. Мечтал он там. Когда второй комплект созрел, я, винца принявши, подобрел, из мешка отходы шашлычного производства вынул и снизошел до паразита:
- Лови, уж! Жулик прохиндейский!
- А пинаться не будешь? Чо-то ты сразу такой добренький стал?!
- Ладно уж. С обиженными знаешь, что бывает? Бери, пока дают!
Морс легко вынул из воздуха пролетавшую мимо мосолыгу, и ушел общаться с ней за скалу крутую. Пока не отняли. А дядечка Дима, разгоряченный шашлыками и дорогим вином, вдруг поинтересовался моими планами в отношении любимой племяшки. И привел меня в уныние и полную растерянность. Пока я мрачно размышлял о перспективах наших на свадебное путешествие, в разговоре приняла участие кирия Катерина. Предерзостно на дядю глядя, она крайне почтительным тоном выдала длинную фразу. Или пять. Горным потоком. Я только и разобрал - 'сама' и 'взрослая женщина'. Чезарята на меня уставились открыв рты, и даже жевать позабыли.
Настроение мое напрочь умерло, на месте. Не доел я второй шампур. Извинился, встал и в печали под оливы побрел. Вот же спросил мужик! А я блин, знаю? Предложение кирии мне нетрудно сделать. 'Поедем красотка кататься, чужие миры обживать'! И она все бросила! И она поехала, и она понеслась со мной на перегонки! Нахрен! Убрел я под достопамятные те оливы, улегся, ноги на те оливы задрал, и так мне закурить захотелось, мрак просто. Ведь так и не курил с аэропорта Тюменского. Уже и как-то терпимо стало, а тут нахлынуло. Травку какую-то сорвал. Лежу - жую, баран - бараном! А че делать-то? А фуй его знает!
Шаги слышу, песок скрипит чуть слышно под ступнями маленькими. Катенька-Катюша. Шампур мой недоеденный и еще два к нему, с запасом. И вина кувшин у нее с собой, и покрывало через плечо. Все мне принесла. Расстелила покрывальце, вручила недогрыз, села рядышком, боком горячим прижалась ко мне. Из горлышка кувшинного отхлебнула. Взяла себе шампурчик и, как ни в чем не бывало, кушать стала. И все молчком. Только улыбается ласково. Ну и растаял я.
- Выходи, Катя, замуж за меня. Выйдешь?
- I don't understand!
