- Кусок хлеба и фляжку кофе! С утра до вечера я думаю только об этом.
Он говорил по-французски правильно, хотя и с сильным акцентом. Он уже не был юношей. Вероятно, ему было лет три; дцать, а может быть, и больше.
- Так вы немец! - протянул Бернар, переложив в кармане пневматический пистолет, который давно давил ему на бедро.
- Какое имеет значение, чёрт возьми, кто я! - буркнул Шмидт. - Иногда я чувствую, что близок к помешательству. Я не могу больше сидеть в этом вонючем погребе. А это - единственное место, которое я знаю в вашей стране. И как знаю! Наизусть. Я просидел в этой яме семнадцать месяцев!
- Здесь? - спросил Гастон, выкатив, от изумления глаза.
- Здесь, - подтвердил Шмидт. - Я сидел и целыми месяцами смотрел на море. Тогда эта куча развалин называлась ещё «Атлантическим валом», а я носил на животе пояс с надписью «Готт мит унс»1. [1 «Готт мит унс» - по-немецки «с нами бог».] Я сидел здесь и всё время смотрел, смотрел, смотрел, не началось ли вторжение 2. [2 Вторжение - имеется в виду ожидавшееся тогда открытие второго фронта, то есть вторжение англо-американских войск в оккупированную гитлеровскими войсками Францию.] Я уже перестал верить в него. Я был согласен на вторжение самого ада, лишь бы только вылезти отсюда! - Он с отвращением пнул старую коробку от мармелада. - Семнадцать месяцев! Попробуйте-ка после этого выдержать здесь хоть несколько дней!… А особенно ночей…
- Вы здесь скрываетесь? Да? А что вы такое сделали?
Шмидт, прежде чем ответить, бросил исподлобья злобный взгляд на Бернара.
- Как ты, вероятно, понимаешь, я, пожалуй, не сидел бы здесь по собственной воле, питаясь той гадостью, которую крал у вас. Это - счастье, что я набрёл на ваши удочки. Без них я уже давно вынужден был бы сдаться.
Он поднял голову так высоко, что полоска света, проникавшая сквозь отверстие в стене, упала ему на лицо…Мальчики увидели, что у него светлые, голубые глаза.
- Принесите кофе и хлеба, тогда я вам всё расскажу. А сейчас с меня хватит.
Медленно, не обращая на ребят ни малейшего внимания, он направился в угол и, повернувшись лицом к стене, улёгся на подстилке из сосновых веток. Его едва можно было различить в полумраке, царившем в глубине подземелья. Всем своим видом он давал понять, что считает разговор законченным.
Мальчики неуверенно переглянулись.
- Я принесу вам что-нибудь поесть, - решил наконец Гастон. - А рыбу вы тоже оставьте себе.
Шмидт не отвечал. Несколько минут мальчики ещё продолжали смотреть на Шмидта, лежавшего без движения, на его голову, втянутую в плечи.
Наконец они вышли наружу. Их ослепило солнце, искрившееся в песке. Лишь (теперь они почувствовали, как холодно, темно и душно было в доте.
До самого подножия дюны они не заговаривали друг с другом, поглощённые недавним переживанием. Только когда входили на лесную тропинку, Бернар сказал:
- Как, по-твоему, что надо делать? Гастон ожесточённо шагал, нахмурив
брови, опустив голову. Бернар немного подождал и, не услышав ответа, продолжал:
- Это не простая птица! Ты слышал, что он сказал? Он был немецким солдатом на «Атлантическом вале». Оккупант!
Гастон, казалось, не расслышал. Он быстро шёл вперёд, продолжая смотреть в землю.
- Самое лучшее, что мы можем сделать, - не унимался слегка запыхавшийся Бернар, - это рассказать обо всём в жандармском отделении.
Гастон резким движением поднял голову.
- В жандармском отделении? Что это нам даст? - Он с беспокойством взглянул на Бернара. - Разве тебе не интересно знать, что он ещё расскажет? Откуда он здесь взялся и… и вообще? Наконец, это никуда от нас не уйдёт. Что тебе за интерес, если он расскажет это вместо нас жандармам?
Бернар молчал, сбитый с толку.
- Может быть, это бандит, которого разыскивают, - наконец робко возразил он, - или, ещё того хуже, военный преступник? Откуда ты знаешь, может быть, он один из тех - из Орадура? 3. [3 Орадур-сюр-Глан - селение во Франции, зверски уничтоженное гитлеровцами 10 июня 1944 года. Мужчины Орадура были расстреляны, женщины и дети сожжены заживо в церкви, где они искали спасения. Всего погибло 800 человек.]
Гастон что-то обдумывал. Лицо его приняло упрямое выражение.
- Лучше всего пойдём сразу же в полицию, - настаивал Бернар. - Если окажется, что он злодей, его поимка будет нашей заслугой.
Гастон презрительно усмехнулся.
- Так. А в награду жандарм проводит тебя домой и спросит твоих стариков, позволяют ли они тебе таскаться по ночам.
Бернар растерялся. Некоторое время они молча шли нога в ногу. Впереди появились первые дома Мимизан-Пляжа.
- Ну, так что же? - спросил Бернар.
- Прежде всего никому ничего не говорить. Это мы всегда успеем. А после полудня принесём ему что-нибудь поесть. Рискнём, а?
На том и порешили. Гастон пошёл по лесной дороге в Мимизан, а Бернар побежал вдоль пляжа домой. Было ещё очень рано, и в саду не успела высохнуть роса. Когда Бернар перелезал через забор, все в доме спали.
Мальчик быстро разделся и нырнул под одеяло. Однако заснуть он не мог. В голове у него бродили беспокойные мысли. В довершение ко всему из сада раздавался громкий свист дрозда.
