Он повернулся и пропал из поля зрения. Остался лишь мозаичный потолок. На нём было изображено звездное небо с четырьмя ангелами по углам. Ангелы трубили в золотые трубы. Слева послышался скрежет. Повернуть голову удалось не сразу. Гномоподобный Аристарх с трудом погрузил на тележку причудливую машину и укатил ее из поля зрения.
— Фантастика, — прошептал Кондрат.
Голос ему повиновался, но звучал как-то чуждо. Хотя и похоже на голос самого Кондрата. Некоторое время он осознавал произошедшее. Выглядело так, будто бы это уже не сон. Это всё по-настоящему! От накатившей эйфории хотелось подскочить до потолка и заорать: «ура!», однако всё, что смог Кондрат, это едва выдохнуть это самое «ура». Сам еле-еле расслышал.
Еще спустя минуту Кондрат смог поднять левую руку. Та была заметно крепче, чем рука студента. На безымянном пальце красовался золотой перстень с печаткой. Вначале Кондрат решил, что там изображен череп и кости, но, приглядевшись, рассмотрел, что вместо костей там перекрещенные ветви, над которыми плясало пламя. Рисунок обрамлял текст, но настолько мелкий, что его студент не разобрал.
— Э-э… — неуверенно произнес Кондрат. — Аристарх? Вы здесь?
В мозгу тотчас всплыло, что графу надлежало обращаться к слугам на «ты». Всплыло из мозга графа. Это словно прорвало плотину. Воспоминания хлынули лавиной, затапливая и путаясь с собственными воспоминаниями Кондрата. Дуэль на шпагах и школьная дискотека, сияние призрачных огней и новогодний салют, заснеженный берег реки и мертвое тело с выбитым левым глазом… Кондрат почему-то сразу понял, что он выбит пулей. Должно быть, граф в этом разбирался.
Кондрат тряхнул головой. Поток воспоминаний смешался и опал, оставив смутное ощущение тревоги. Руки нашарили подлокотники. Опираясь на них, Кондрат сел. Он сидел в кресле посреди комнаты, которую вполне можно было описать как приют алхимика.
По правую руку выстроились шкафы. На полках стояли книги в кожаных переплетах и флаконы с жидкостями самых разных цветов. Некоторые — то ли самые ценные, то ли самые опасные — были закрыты толстым стеклом. Угол справа занимал массивный стол. Наверное, рабочий. Там стояли целыми шеренгами склянки с разноцветными зельями, а над ними возвышался перегонный куб. Его часто изображали на обложках фэнтезийных книг и Кондрат его сразу узнал. По левую руку стояло трюмо с тремя зеркалами. Из них ошалело глядел мускулистый брюнет. Черты лица в целом походили на Кондратовы, да и в целом тип в зеркале мог бы быть Кондратом, если бы студент по вечерам активно занимался спортом, а не развозил пиццу на велосипеде. Хотя, езда на велосипеде — тоже в какой-то степени спорт. Но не в такой степени. Заметно не в такой.
— Ну так граф же, — проворчал Кондрат.
Прозвучало вполне похоже на его обычное бурчание. Впрочем, теперь-то он сам — граф. С этой мыслью Кондрат поднялся с кресла. Тело повиновалось ему всё лучше и лучше. Это тело было облачено в белую рубашку и синие брюки. На ногах — высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска. У Кондрата-студента обувь вечно была замызганная. Впрочем, граф наверняка тоже сам сапоги не чистил.
Из-за приоткрытой двери донесся какой-то шум. Кондрат оглянулся. В проеме мелькнули тени, после чего на двери вдруг вспыхнули кроваво-красные призраки. Память графа услужливо подсказала, что паниковать еще рано. Это всего лишь тепловые отражения людей в коридоре. Глаза графа обладали способностью видеть в инфракрасном диапазоне, хотя это распространялось только на живых существ. Сейчас в коридоре перед дверью стояли семь человек.
Дверь широко распахнулась. Через порог шагнул мужчина в голубом мундире с серебряными эполетами и с золотым имперским орлом на груди. Память графа идентифицировала его как капитана жандармерии. За капитаном внутрь прошмыгнули остальные шестеро. Они тоже были в голубых мундирах, но с простыми погонами и с ружьями в руках. Ружья были короткие, а вот калибр внушал уважение. С таким оружием не то что на слона, на мамонта выходить было можно!
Быстро растянувшись по обеим сторонам от капитана, жандармы дружно взяли Кондрата на прицел. Память графа спокойно сообщила, что вот это уже повод для паники, однако настоящий граф всегда отличался выдержкой. Она и сейчас рефлекторно отработала.
— Что вам угодно? — холодно вопросил Кондрат, и, на всякий случай, уже с подачи себя-студента, уточнил: — Я — граф Горский.
Слово «граф» он слегка выделил голосом. Мол, вы не к какому-нибудь нищему социалисту ввалились. В памяти Кондрата-студента жандармы до революции ловили исключительно всяких социалистов, народовольцев и прочих смутьянов. После революции было наоборот, но здесь-то настоящий граф обещал Российскую империю.
— А я знаю, — спокойно ответил капитан.
И коротко, без замаха, врезал Кондрату в челюсть. Собственная память подсказала Кондрату, что когда графьев бьют по мордасам, дело обычно уже круто пахнет керосином. Графская память про керосин была не в курсе, но в целом согласилась со студентовой. Дело определенно было дрянь!