Первого марта, продвигаясь всё дальше на северо-восток, вышли к левому притоку Юкона, напротив жила Нокхакат. Малахов до этого места не добирался. Однако жители селения, узнав, куда направляется Загоскин, быстро поняли цель его экспедиции и испугались, что потеряют свою прибыль. При появлении «белых людей» они все как один высыпали из жилищ и начали стращать Татлека, чтобы он не вел русских дальше. Заметив колебания проводника, Загоскин с деланым равнодушием заметил: мы-то теперь и без тебя обойдемся, а вот ты не получишь обещанной награды, и до нашего возвращения староста артели не выдаст тебе жены. Хитрость удалась — Татлек не захотел терять награду и еще более жену и согласился идти дальше.
Вместе с командой Загоскина пошел известный шаман Отезокота (его имя можно перевести как «Сам ходит»). Он, чтобы обезопасить соплеменников от воздействия «белых людей», насылавших, по его убеждению, оспу и прочие болезни, обогнал их и разложил на дороге очистительный костер. Ну, это еще не так страшно, заметил Загоскин, костер можно и обойти; вот экспедицию Сарычева и Биллингса на Чукотке язычники чуть ли не насильно окуривали всякой дрянью «для очищения».
В тех краях расстояния мерят не верстами и милями, а переходами. По левому берегу Юннако Загоскин насчитал четыре или шесть зимних дней пути до перевала в горах; еще столько же, по его подсчетам, предстояло пройти от перевала до жила Акшадак, где происходила меновая торговля жителей приморья и племен, обитавших по берегам Юннако. Однако, как ни упрашивал Загоскин туземцев стать проводниками, идти весной, по рыхлому снегу, никто не соглашался. К тому же наступала пора охоты на оленей. «Приходите зимой — все будем вашими проводниками и охранителями», — советовали местные.
На следующий день мужчины отправились в горы на охоту, и в селении вместе с женщинами остался только один старик Кицыкака (Сорока). Он-то и рассказал Загоскину о загадочной земле за горами, в которую никто из служащих компании проникнуть пока не смог. «Вверх по этой реке, исключая одной небольшой одиночки, находящейся на полдня ходу от жила Хотылькакат, — записал Загоскин, — на большое расстояние нет жителей, но в верховье реки, состоящей из многих притоков, туземцев довольно. Они также принадлежат к семейству народа ттынаи. Со всем тем от низовых своих соплеменников отличаются наречием… не употребляют жиров; не имеют шаманов; живут… отдельными семьями в горах, где занимаются промыслом оленей, соболей, росомах и лисиц. Бобров и выдр в стране их не весьма изобильно. Для промена мехов на табак, бисер и железные изделия они каждую весну спускаются с верховья партиями к жилу Хотылькакат и к устью Юннако».
Найти кратчайший путь к заливу Коцебу Загоскину так и не удалось — помешали весенняя распутица, отсутствие проводников, нехватка продовольствия и собственный глаз, опухший от попавшей в него щепки. Глаз ему прочистили, но видеть он стал хуже. И всё же провести замеры лейтенант смог: крайняя точка его весеннего похода располагалась на широте 65° 35′ 46′′.
Собранные и тщательно записанные им сведения доказывали, что туземцы Юннако ведут торговлю с племенами, проживающими по берегам залива, и что кратчайший путь между ними существует. Конечно, всё это требовало более тщательного исследования, особенно учитывая известные трудности перевода: «Сношение пантомимами и чрез посредство трех толмачей, часто не разумеющих друг друга, заставляло нас ограничиваться наиболее вопросами о видимых предметах».
На прощание команда Загоскина срубила по просьбе Сороки четыре огромные ели для летника. На одном пне они вырезали крест и выжгли дату своего выхода из туземного жила — 7 марта 1843 года.
Восемнадцатого марта благополучно возвратились в Нулато.
Казалось бы, после столь тяжкого и опасного зимнего, а затем не менее сложного весеннего походов лейтенанту потребуется как минимум год отдыха. Но прошло всего два месяца, и он начал готовить новую экспедицию, на сей раз собираясь не идти пешком, а плыть на байдаре по Квихпаку-Юкону.
Пока ладили лодку и ждали, когда спадет коренная вода, он наблюдал приход весны на Аляску. В апреле «огласили весну» лягушки — и в тот же день исчезли глубокие снега, на пригорках и прогалинках показалась первая травка; в начале мая распустился пушок листочков на кустах и березах, полетели жуки, запели птицы. В Нулато наступление весны отметили щами из крапивы.
Весной в его команде случилось происшествие — Курочкину на охоте случайным выстрелом раздробило палец правой руки. Кровь остановили, палец положили в берестяной лубок, но тунгус трое суток стонал так, что по ночам никто не мог спать. Впрочем, и раненый охотник оставался охотником: заметив гулявшего ночью по берегу бобра, сумел добыть его левой рукой. Через два месяца рана зажила, но в новый поход Курочкина не взяли, вместо него пошел уроженец Калифорнии креол Никифор Талижук.
