Они сидели тихо, как маленькая и большая мыши, тесно прижавшись друг к другу и боясь пошевелиться. Сидели и дрожали в темноте, боясь зажечь свет, пока в коридоре не загромыхали знакомые папины шаги. Он вошел, зажег свет и очень удивился, увидев всего-навсего полтора человека вместо двух. Одну чужую бабушку и половину Юльки, торчащую из-под бабушкиного фартука.
«А! — догадался папа. — В прятки играете…»
«Чш! — зашипела Юлька, высовываясь из-под фартука. — Слышишь?»
В трубе снова затарахтело и завыло.
«Что это там?» — удивился папа.
Юлька сделала страшные глаза:
«Нечистая сила».
«Ну, если нечистая — умыть надо», — сказал бесстрашный Юлькин папа и сунул голову в печь.
Вынул и улыбнулся. Потом встал на табурет и открыл задвижку. Но лучше бы он этого не делал! В ту же минуту Юлька завизжала как резаная, а чужая бабушка, звука не издав, повалилась без чувств. Потому что обе увидели одно и то же. Как из трубы вывалился живой черный клубок и вскачь понесся к дивану, на котором сидели Юлька и чужая бабушка. Но папа не растерялся. Побрызгал на бабушку водой, а «нечистую силу», наоборот, окунул в воду и вернул им то, что они временно потеряли: чужой бабушке — чувство, а бабушкиной кошке — белый цвет.
Потом, вспоминая этот случай, папа часто говорил: страшное чаще всего только кажется страшным. Видно, бабушке Алене тоже что-то показалось страшным. Но что? Пока бабушка Алена сама не расскажет, они все равно не узнают. Да и не это сейчас главное, главное это то, что они наконец точно узнали, сколько неизвестных похоронено в братской могиле и кто их похоронил.
Они долго сидели молча — командующий Орел и командир Юлька, слушая вздохи бабушки Алены, и то порывались уйти, решив, что большего не выудить, то, переглянувшись, решали продолжать «сидение». Наконец командир Юлька не выдержала.
— А как это… они… — спросила она и, споткнувшись на тяжелом слове, запнулась, — погибли?
Бабка Алена продолжала вздыхать. Командир Юлька вскочила, чтобы проститься и уйти, но командующий Орел взглядом удержал ее на месте. Он лучше разбирался в старых людях, собирающихся с мыслями. Печальная улыбка, скользнувшая по бабкиному лицу и образовавшая еще одну морщинку в море морщин, была верным признаком того, что бабка Алена вот-вот заговорит.
И она заговорила…
Они ушли потрясенные, командующий Орел и командир Юлька. Ушли, уговорив бабку Алену рассказать о том, что слышали, еще раз на смотре батальона.
И вот смотр начался, а бабки Алены все нет. Командир Юлька с тревогой смотрит вдаль, на дорогу, ведущую в Стародуб. Вдруг лицо у нее светлеет. У выезда из села заклубилась пыль. Едет кто-то. На автомобиле. Она, бабка Алена. Директор совхоза обещал дать «Волгу».
Машина подкатывает к памятнику. Из «Волги» выходят бабка Алена и Юлькин отец, Виктор Петрович, тракторист и на все руки мастер. В руках у него микрофон. Из окна кабины, разинув рот, торчит рупор громкоговорителя.
— Смирно! — кричит Орел, встречая гостей, потом, обращаясь к Юльке, добавляет: — Командиру батальона Цаплиной приступить к выполнению приказа номер два.
Бабка Алена, стародубский нелюдим, для юнармейцев — загадка. Зачем она здесь? Думают-гадают, но им и в голову не приходит связать появление бабки Алены с началом операции «Семеро смелых». Тем удивительнее покажется им то, что они вскоре услышат.
— Операция «Семеро смелых» начинается! — крикнула Юлька, приняв командование. — Летописцу батальона выйти из строя и приступить к исполнению своих обязанностей.
Лена Меньшова, с хитрым, вытянутым, как у лисички, личиком, примостилась на подножке у «Волги», вытянула из санитарной сумки магнитофон-малютку и приготовилась записывать. Но что и кого? Она очень удивилась, поняв из дальнейших Юлькиных слов, что будет записывать… бабку Алену. Не меньше Лены-летописицы удивились и все остальные юнармейцы, узнав, что именно она, нелюдимая бабка Алена, пришла сюда, чтобы открыть им тайну могилы Семи неизвестных.
Юлькин папа поднял руку и сказал: «Тише!» Сказал больше для порядка, потому что такой тишины, которая стояла вокруг, ему еще никогда не приходилось наблюдать. Включил микрофон и, как пистолет, наставил на бабку Алену. Бабка сперва отшатнулась, но, заговорив, попривыкла и больше не отстранялась.
