Я неоднократно предоставлял свои услуги вышеупомянутой. Больная зарегистрирована в Службе здравоохранения статистов театра. Речь идет о человеке абсолютно не опасном. Она приветлива, наделена природной общительностью и все время выдумывает безобидные, бесполезные и бессмысленные фантастические истории. Страдает своего рода синдромом «священной мании к исповеди». Во время этих исповедей фальсифицирует правду: имена, фамилии и топонимы, желая «скрыть» людей, о которых ведет повествование. Или, если точнее, прежде всего, защитить их от «позора», которому их подвергнет общение с таким человеком, как она. Самое главное, она скрывает город, где прошли ее отроческие годы, всегда упоминает его под выдуманным названием. К тому же постоянно использует свою «сценическую» фамилию и впадает в истерику, если ее по случайности называют настоящим именем.
Я полагаю, она была задержана и поступила в отдел по недоразумению и из-за чрезмерного усердия вашего полицейского. В соответствии с этим заявлением вышеупомянутая была остановлена, так как «мешала осуществлению движения на центральной дороге». Она упорно не хотела уходить с проезжей части, и, очевидно, был риск, что ее собьют, но она не вела себя непристойно, просто звала на помощь человека по имени «Рубини». И как вы понимаете, она звала саму себя.
Я бы настойчиво рекомендовал полиции в будущем не беспокоиться о возможных повторениях похожих случаев со стороны вышеупомянутой. Она совершенно не опасна, у нее самые добрые намерения и прекрасная душа.
Также я хотел бы отметить, что гинекологическое обследование, назначенное Полицией нравов, а также исходя из личных сомнений и мной самим, показало, что вышеупомянутая Рубини Мескари (Рарау) – девственница.
Печать
ПодписьДа и вообще только одно меня волнует после потери мамы. Что я вижу какие-то картинки, точно из сериала, которые мгновенно исчезают. Или больше вообще никогда их не вижу, так что я могла бы даже допустить, что это лишь сон. Не знаю. Я вижу похороны с процессией из проституток.
Мне чудится, что я на рыбном рынке, брезжит рассвет. На том самом рынке, где торговцы продают протухший товар за полцены владельцам таверн, а то, что не берут те, − бросают попрошайкам. Я не имею ни малейшего понятия, что я делаю в таком месте, ведь сейчас шесть утра и собирается дождь. Я никогда в жизни не просыпаюсь в такой час, что я какая-нибудь рабочая или уборщица вставать в такую рань? Но как бы там ни было, стрелки часов едва перевалили за шесть, и над рыбным рынком еще не видно Акрополя: Акрополь опускается на землю после половины восьмого. На том месте, где обычно Парфенон касается земли, сегодня облака. Я думаю про себя: какой позор, Акрополь был мечтой всей моей провинциальной жизни, а я до сих пор не удосужилась подняться и посмотреть на него, а ведь мне уже шестьдесят лет. Даже за шестьдесят. Рынок мертв и неподвижен, словно застыл, как на фотографии, ни одного покупателя, он весь устлан толстым слоем рыбной чешуи, и она переливается цветом мальвы, хотя солнце и не светит, еще слишком рано для солнца. Ветер тоже еще не проснулся.
