Первый секретарь областной комсомольской организации стремился нацеливать и аппарат горкомов, райкомов, активистов на весьма трудную работу по восстановлению железнодорожного транспорта, промышленности, строительству новых жилых домов, школ, больниц, культурных учреждений. Особую, более трудную часть сферы деятельности, занимало село. Оно забирало уйму времени, но не давало нужного эффекта. Народ Западной Белоруссии настороженно и враждебно относился к коллективизации. Тысячи юношей и девушек были связаны тесными узами со своими родственниками, близкими и знакомыми в восточных областях республики и России, а также Украины. Бывая там, они воочию убедились, что такое колхозы. Люди в них трудились за голые палочки-трудодни, не имея никаких личных свобод и прав. Все колхозники, существуя только за счет приусадебного участка, платили непосильные налоги-поборы. Этих кабальных и обязательных сборов государству насчитывалось более десятка: сельхозналог, займы, налог с каждого трудоспособного, плата за скот, птицу, пчел, плодовые деревья, пользование выпасом, лесными угодьями. Были еще подати натурой, то есть мясом, молоком, яйцами, маслом, картошкой. Мясо и молоко требовалось сдавать независимо от того, имел ли ты корову, свиней или нет. Шло тотальное ограбление уже давно нищего крестьянина. За невыполнение или неуплату налогов применялись драконовские репрессивные наказания вплоть до тюремного заключения. Крестьянин не мог никуда выехать на заработки, ибо не имел паспорта. Он, по сути дела, был крепостным рабом. Если к этому прибавить беззаконие и произвол органов государственной безопасности, которые сажали и ссылали за пределы республики тысячи безвинных людей, то станет понятным моральное состояние молодежи. Бывая в районах, Машеров старался теснее общаться с сельскими юношами и девушками, глубже узнать их запросы и настроения. Беседы и разговоры с ними были непростыми.
— Неужели без колхозов не может существовать Советская власть? — почти везде неизменно задавался подобный вопрос.
Петр Миронович, будучи твердым и убежденным сторонником коллективных хозяйств, уверенно отвечал:
— Не может! — И далее пояснял свою концепцию теоретическими выкладками. Лет через десять-двадцать они сформировались в гладкие и внушительные идеологические постулаты, а еще через десяток — стали директивными указаниями для всех коммунистов Белоруссии.
Вот несколько из них:
«В горниле социалистического преобразования деревни родился новый тип белорусского крестьянина-коллективиста. Советская власть вооружила его сложными машинами, посадила на трактор и комбайн, приобщила к передовой науке и культуре, преобразовала вековые устои его жизни, быта. Познавшее радость творческого коллективного труда, белорусское крестьянство рука об руку с рабочим классом поднимает на новые высоты сельское хозяйство, борется за повышение его эффективности.
Волею партии коммунистов, в результате самоотверженного труда миллионов советских людей сельское хозяйство республики, как и всей страны, поднялось в своем развитии на новую ступень. Колхозно-совхозный строй обеспечил значительный рост производительности труда, привел к коренному улучшению условий его жизни и быта…
Иным стал белорусский крестьянин. Подлинный коллективист, рачительный хозяин, неутомимый труженик…»
Что и говорить, Петр Миронович был великим мастером на пафосные речи. Здесь его в республике вряд ли мог кто превзойти. Но он никогда не писал и не говорил того, во что не верил. А что коллективизация является единственным верным вариантом в построении коммунизма, так это являлось официальным теоретическим и практическим курсом КПСС. Здесь ничего нельзя прибавить или убавить. Большинство коммунистов страны стали невольниками этой нежизненной сталинской схемы. Кстати, кое-кто до сих пор убежден, что колхозы сами по себе являются умным изобретением. Вот, мол, подправить то да се, дать нового руководителя, подсобить финансами или шефами из города, и дело пойдет.
