Еввул. Так и душу, которая владеет более расслабленным телом и, болезненные наклонности его к удовольствиям, удерживает врачевствами целомудрия, не следует ли назвать более способною к врачеванию, нежели ту, которой досталось управлять телом здоровым и бесстрастным?
Григора. Следует назвать.
Еввул. И в борьбе, тот ли борец лучше, который имеет великих и сильных противников, и в постоянной борьбе с ними не бывает преодолеваем, или тот, который не имеет противников?
Григора. Очевидно, что имеющий.
Еввул. Следовательно и в борьбе тот борец есть отличнейший, который имеет противников?
Григора. Необходимо.
Еввул. Также совершенно необходимо допустить, что и душа, которая борется с движениями похоти, не увлекается ими, а напротив устраняет себя и противится им, оказывается более сильною, нежели не чувствующая похоти.
Григора. Справедливо.
Еввул. Что же? Как тебе кажется, Григора, сильно бороться с движениями дурных пожеланий не значит ли иметь более мужества?
Григора. И очень.
Еввул. А это мужество не есть ли сила добродетели?
Григора. Очевидно.
Еввул. Если же сила добродетели есть терпение, то душа возмущаемая, но сильно противящаяся пожеланиям, не оказывается ли сильнее невозмущаемой?
Григора. Так.
Еввул. Если же она сильнее, то и превосходнее?
Григора. Так.
Еввул. И так из вышесказанного следует, что душа, чувствующая похоть и воздерживающаяся, превосходнее не чувствующей этого и воздерживающейся.
Григора. Ты говоришь правду; впрочем я желала бы еще обстоятельнее поговорить с тобою об этом. Если тебе угодно, то завтра я опять приду послушать тебя. А теперь, как видишь, нам уже пора обратиться к заботам и о внешнем человеке.
