— Всегда были мужчины которым было легче дать клятву, чем ее сдержать. — Признал он. Сир Борос Блаунт не чурается Шелковой Улицы, и сир Престон Гринфильд имел обыкновение хаживать в дом драпировщика, когда тот уходил по делам, но Арис не желал позорить братьев, рассказывая об их грехах. — Сира Терренса Тойне застали в постели со своей царственной госпожой, — вместо этого ответил он. — То была любовь, он в этом поклялся, но она стоила им обоим жизни, и привела к падению его рода и гибели лучших рыцарей из когда-либо живших на свете.
— Да, а что на счет Лукамора Здорового, у которого было три жены и шестнадцать детей? Меня всегда забавляла эта история.
— Истина не столь забавна. При жизни его никогда не звали Лукамором Здоровым. Его имя сир Лукамор Сильный, и вся его жизнь была ложью. Когда открылось его преступление, его кастрировали собственные братья по принесенным обетам, а прежний король отправил его на Стену. Эти шестнадцать детишек остались сиротами. Он не был истинным рыцарем, так же как и Терренс Тойне…
— А Драконий Рыцарь? — Она отпихнула простыню и спустила ноги на пол. — Ты говорил, что он — благороднейший рыцарь на свете, а он уложил в постель свою королеву и сделал ей ребенка.
— Я в это не верю. — Оскорбившись, ответил он. — Истории про измену принца Эйемона с королевой Нейерис всего лишь выдумка, ложь, которую распустил его брат, для того, чтобы передать свое наследство бастарду, а не родному сыну. Эйегона не зря прозвали Недостойным. — Он нашарил свой пояс с ножнами и застегнул его на талии. И хотя он странно смотрелся на шелковой дорнийской тунике, знакомая тяжесть меча и кинжала напомнила ему, кем и чем он является.
— Я не желаю остаться в памяти сиром Арисом Недостойным. — Я не запятнаю свой плащ.
— Да, — ответила она. — Такой красивый плащ. Но ты забыл, у моего двоюродного деда был точно такой же. Он умер, когда я была ребенком, но я его помню. Он был высокий как башня, и щекотал меня, пока я не теряла способность дышать от смеха.
— Я не имел чести знать принца Левина. — Ответил сир Арис. — Но все сходятся на том, что он был великим рыцарем.
— У великого рыцаря была любовница. Она теперь уже старуха, но люди говорят, что в дни молодости она была редкостной красавицей.
«Принц Левин?» — Эту историю сир Арис не слышал. Новость его шокировала. Измена Терренса Тойне и обман Лукамора Здорового значились в Белой Книге, но там не было ни слова о женщине принца Левина.
— Мой дядя всегда повторял: чего стоит мужчина, определяется по мечу в руке, а не по тому, что между ног. — Продолжила она. — Поэтому избавь меня от разговоров о чистоте плаща. Ты бесчестишь не нашу любовь, а чудовищ, которым служишь и скотов, которых называешь своими братьями.
Удар был нанесен почти в сердце.
— Роберт не был чудовищем.
— Он взошел на трон по детским трупам, — парировала она, — хотя заверяю тебя, он не сравнится с Джоффри.
Джоффри. Он был симпатичным мальчиком, высоким и стройным для своего возраста, но это все, что можно было сказать о нем хорошего. Сир Арис все еще со стыдом вспоминал то время, когда он избивал по его приказу эту бедную девочку — Сансу. Когда Тирион выбрал его для сопровождения Мирцеллы в Дорн, он в благодарность поставил Воину свечу.
— Джоффри — мертв. Отравлен Бесом. — Никогда бы не подумал, что карлик способен на подобную гнусность. — Теперь король — Томмен, а он не такой как брат.
— Но он и не такой, как его сестра.
Это верно. Томмен добрый мальчик, всегда пытавшийся поступать правильно, но когда сир Арис видел его в последний раз, он стоял в слезах на причале. Мирцелла же не пролила ни слезинки, хотя именно она оставляла дом и свое сердце, чтобы скрепить союз своим браком. Правда в том, что сестра была смелее брата, умнее и более уверенной в себе. У нее был живой ум, а манеры более отточены. Ничто не могло привести ее в уныние, даже Джоффри. — «На самом деле, женщины всегда оказываются сильнее нас». — Он подумал не только о Мирцелле, но и о ее матери, о своей, о Королеве Шипов, любовнице Красного Змея, смертельно опасных Песчаных Змейках. И, прежде всего, о принцессе Арианне Мартелл. — Я не стану утверждать, что ты не права. — Голос прозвучал хрипло.
— Не станешь? Не сможешь! Мирцелла больше других подходит для царствования…
— Сын наследует раньше дочери.
— Почему? Каким богом это уставлено? Я — наследница отца. Должна ли я передать свои права моим братьям?
— Ты искажаешь смысл моих слов. Я никогда не говорил… Дорн — другой. На троне Семи Королевств никогда не было королевы.
— Визерис Первый хотел, чтобы ему наследовала его дочь Раенира. Ты станешь это отрицать? Но когда король лежал на смертном одре, лорд-командующий его Королевской гвардии решил, что должно быть иначе.
