Пир с драконами полностью

— Я буду сражаться. — Сир Арис опустился на одно колено. — Мирцелла старшая, и лучше подходит для короны. Кто защитит ее права лучше, чем Королевская Гвардия? Мой меч, моя жизнь, моя честь — принадлежат ей… и тебе, услада моего сердца. Клянусь, пока я в силах поднять меч, никто не посмеет посягнуть на твое первородное право. Я — твой. Чего ты желаешь?

— Всего. — Она наклонилась, чтобы поцеловать его в губы. — Всего, мой милый, моя любовь, моя истинная любовь отныне и навсегда. Но сначала…

— Проси, и тотчас получишь.

— Мирцеллу…

В кои-то веки он не ворочался, а просто лежал без движения на груде старых мешков, служивших ему постелью, прислушиваясь к ветру в снастях и к плеску реки за бортом.

Над мачтой повисла полная луна. «Она следует за мной вниз по реке и следит, словно какой-то огромный глаз», — несмотря на тепло пахнущих плесенью шкур, которыми укрылся Тирион, у него по коже побежали мурашки. «Мне нужно выпить чашу вина. А лучше — дюжину». Но скорее луна ему подмигнёт, чем этот паскуда Гриф даст ему промочить горло. Вместо этого карлик вынужден был пить воду, ночью — обречен на бессонницу, а днём на пот и дрожь в руках.

Карлик сел и сжал голову руками. «Мне что-нибудь снилось?». — Но все воспоминания об увиденном сне улетучились.

Ночи никогда не были нежны с Тирионом Ланнистером. Ему не спалось даже на мягких перинах. На «Скромнице» же он обустроил себе постель на крыше надстройки — с бухтой пенькового троса вместо подушки. Здесь ему нравилось куда больше, чем в тесном трюме. Воздух был посвежее, и речные звуки приятнее, чем храп Утки. За эти удобства пришлось расплачиваться: крыша была жесткой, и проснувшись, он ощущал боль и ломоту во всём теле, а ноги сводило судорогой.

Теперь их кололо, икры отекли и были на ощупь твёрдыми, как камень. Он помассировал, пытаясь избавиться от судороги, но когда он встал, то поморщился от боли. — «Мне надо помыться». Его детская одежонка провоняла, и сам он тоже. Остальные часто купались в реке, но пока что он к ним не присоединялся. На отмелях он видел черепах такого размера, что они могли бы перекусить Тириона пополам; Утка прозвал их «костегрызами». Кроме того, он не хотел, чтобы Лемора видела его голым.

Вниз с крыши вела деревянная лестница. Тирион натянул башмаки и спустился на корму, где у железной жаровни, закутавшись в волчью шкуру, сидел Гриф. Наёмник нёс ночную вахту в одиночестве — он вставал, когда весь остальной отряд укладывался в постель, и шёл спать с восходом солнца.

Тирион присел на корточки напротив и погрел руки над углями. За рекой пели соловьи.

— Скоро день, — сказал он Грифу.

— Ещё нескоро. Нам нужно плыть дальше.

Будь на то воля Грифа, «Скромница» шла бы по реке день и ночь, но Яндри и Исилла наотрез отказались рисковать судном и плыть в темноте. На Верхнем Ройне было полно топляков и коряг, любая из которых могла продырявить корпус «Скромницы». Гриф и слышать об этом не хотел. Он хотел в Волантис.

Взгляд наёмника постоянно блуждал, высматривая в ночи… — «Что? Пиратов? Каменных людей? Охотников за рабами?». — Карлик знал, на реке были свои напасти, но сам Гриф казался Тириону гораздо опаснее, чем любая из них. Он напоминал Тириону Бронна, хотя у того было присущее наёмникам висельное чувство юмора, а у Грифа никакого чувства юмора не было и в помине.

— Убил бы за чашу вина, — пробормотал Тирион.

Гриф не ответил. — «Ты умрешь, прежде чем успеешь её осушить», — казалось, говорили его блеклые глаза. В первую свою ночь на «Скромнице» Тирион напился в стельку. На следующий день, когда он проснулся, у него в голове точно воевали драконы. Гриф поглядел, как карлика рвёт за борт, и сказал:

— Больше ты пить не будешь.

— Вино помогает мне уснуть, — запротестовал Тирион. «Я топлю в нём свои сны», — мог бы добавить он.

— Значит, бодрствуй, — неумолимо ответил Гриф.

На востоке небо над рекой окрасил первый бледный свет дня. Воды Ройна потихоньку сделались из чёрных синими — в тон волосам наёмника. Гриф поднялся на ноги.

— Остальные скоро встанут. Палуба твоя.

Соловьи смолкли, но вместо них запели речные жаворонки. По тростникам зашлепали цапли, оставляя цепочки следов на песчаных наносах. Облака пламенели: розовые и фиолетовые, бордовые и золотые, жемчужные и шафранные. Одно облако было похоже на дракона. — «Если человек хоть раз в жизни видел дракона в полете, пусть остаётся дома и возделывает свой сад, — написал некогда какой-то автор, — потому что на белом свете нет большего чуда». Тирион почесал шрам и попытался припомнить, чьи это слова. Мысли о драконах последнее время не выходили у него из головы.