— Што до этого, то никак не припомню.
— Куда? — Бриенна впечатала другой серебряный в бочку.
Он отпихнул монету указательным пальцем обратно к ней. — В такое место, которое оленям не сыскать… но дракон мог бы.
Она поняла, серебром от него правды не добиться. — «Золотом возможно, или нет. Но сталью надежнее». — Бриенна прикоснулась к кинжалу, потом снова потянулась к кошельку. Она нащупала золотого дракона и выложила его на бочку.
— Где?
Оборванец подхватил монету и попробовал ее на зуб.
— Сладенькая. Навевает мне мысли о мысе Сломанного когтя. К северу отсюда. Дремучее местечко, сплошные холмы да трясины, но так уж стряслось, што я там родился и вырос. Дик Крабб мое имя, хотя все меня кличут Дик-Пройдоха.
Она не стала называть свое имя.
— Где на Сломанном Когте?
— В Шепоте. Вы конечно слыхали о Кларенсе Краббе?
— Нет.
Похоже эта новость оказалась для него сюрпризом.
— Сир Кларенс Крабб, я говорю. Во мне есть его кровь. Он был восьми футов роста, и такой сильный, што мог одной рукой согнуть сосну и забросить ее на полмили. Ни одна лошадь не могла сдержать его вес, так он ездил на зубре.
— И какое отношение он имеет к этой бухте контрабандистов?
— Его жена была лесной ведьмой. Как только сир Кларенс убьет кого-нить, сразу тащит его башку домой, а его жена поцелует ее в губы и вертает к жизни. Лордов там, колдунов, рыцарей знаменитых, пиратов. Был даже один король Сумеречного Дола. А они давали старому Краббу мудрые советы. А так как они-то всего лишь головы, то говорить в полный голос не могли, но и заткнуться тож. Когда от тебя осталась одна башка, то единственный способ скоротать денек — это поболтать. Вот замок Краббов и прозвали — Шепот. И щас зовут, хотя там остались одни камни. Пустынное местечко — Шепот. — Мужчина заставил монету двигаться между костяшками пальцев. — Один дракон заскучает от одиночества. А десять…
— Десять драконов — целое состояние. Принимаешь меня за дуру?
— Нет, но могу свести тебя к одному. — Монетка прошла в одну сторону, потом обратно. — Проводить до Шепота, м'леди.
Бриенне не понравилось, как его пальцы игрались с монетой. И все же…
— Шесть драконов, если мы найдем мою сестру. Две, если одного дурака. И ничего, если ничего не найдем.
Крабб снова пожал плечами.
— Шесть — отличное число. Шесть сойдет.
«Слишком быстро». — Она поймала его руку до того как он успел спрятать золото. — Не обмани. Об меня зубы сломаешь.
Когда она отпустила руку, Крабб помял свое запястье:
— Вот хрень, — пробормотал он. — Чуть руку не сломала.
— Прости. Моей сестре три-на-десять лет. Мне нужно разыскать ее, пока…
— …пока какой-нить рыцарь не влез к ней под юбку. Ясно, я понял. Она уже почти в порядке. Дик-Пройдоха теперь с тобой. С первым светом жди меня у восточных ворот. Мне надо кое-где раздобыть лошадь.
От одного вида моря Сэмвелла Тарли тошнило.
Дело было не в страхе утонуть, хотя, несомненно, в какой-то степени это тоже играло свою роль. Еще добавлялось движение корабля, и то, как палуба ускользала из-под ног.
— У меня очень нежный желудок, — жаловался он Дареону в день отплытия из Восточного Дозора, что у моря.
Певец хлопнул его по плечу и сказал:
— С таким огромным животом как у тебя, Смертоносный, у тебя есть шанс выплеснуть всю свою нежность.
Сэм пытался при нем вести себя смелее, а так же ради Лилли, чтобы немного ее успокоить. Раньше она ни разу не видела море. Когда они пробирались сквозь снега после бегства из замка Крастера, им попадались по пути озера, и даже они вызывали у нее потрясение. Едва Черная Птица отвалила от берега, девчонка задрожала всем телом, и по ее щекам потекли огромные соленые слезы.
— Пусть боги будут милостивы. — Услышал Сэм ее шепот. Первым скрылся из виду Восточный дозор, Стена становилась все меньше и меньше, пока наконец окончательно не исчезла. Потом на них налетел ветер. Паруса стали того серого цвета, какими становятся некогда черные плащи после многочисленных стирок, а лицо Лилли стало белым от страха.
— Это добрый корабль, — пытался объяснить ей Сэм. — Тебе не нужно бояться. — Но она только посмотрела на него, крепче прижав к себе ребенка, и спустилась вниз.
Вскоре Сэм оказался у планшира, намертво вцепившись в него, наблюдая за плеском весел. Их совместный ход был прекрасным зрелищем, и смотреть на них было куда легче, чем на волны. Один вид воды наводил его на мысли о смерти. Когда он был маленьким, его лорд-отец пытался научить его плавать, попросту бросив его в пруд у подножия Рогова Холма. Вода сразу же залилась в нос, рот и легкие, и он еще долго кашлял водой и хрипел, после того, как его вытащил сир Хайл. После этого случая он никогда не заходил в воду глубже, чем по пояс.
Тюлений залив был куда глубже, и не выглядел столь дружелюбным, как маленький прудик у отцовского замка. Вода в нем была серо-зеленой, неспокойной, а заросший лесом берег, мимо которого они проплывали, был обрывисто-каменистым и полным опасных водоворотов. Даже если ему как-то удастся добраться до него, барахтаясь, скорее всего волны разобьют его голову вдребезги о какой-нибудь камень.
