Пир с драконами полностью

«Такое имя понравилось бы моему отцу. Это имя воина». — В конце концов, мальчик был сыном Манса Налетчика и внуком Крастера. В его жилах не текла трусливая кровь Сэма.

— Да, так и назовем.

— Но только, когда ему исполнится два года, — пообещала она, — не раньше.

— А где мальчик? — догадался спросить Сэм. Из-за рома и горя до него только сейчас дошло, что с Лилли нет малыша.

— Он у Коджи. Я попросила ее присмотреть за ним.

— О! — Капитанская дочка была выше Сэма и стройной словно копье, с кожей гладкой и блестящей, как гагат. Она командовала командой корабельных багряных лучников и могла послать стрелу из двугорбого лука, сделанного из золотого дерева, на четыре сотни ярдов. Когда у Ступеней их атаковали пираты, она сразила дюжину врагов, тогда как стрелы Сэма все время падали в воду. Единственное, что Коджа Мо любила больше своего лука, было качать мальчика Даллы на коленях и напевать ему на летнем языке. Принц одичалых был баловнем всех женщин команды, и Лилли, кажется, полностью им доверяла, как не доверяла ни одному мужчине.

— Как мило с ее стороны, — сказал Сэм.

— Сперва я боялась ее, — призналась Лилли, — она такая черная, а зубы у нее большие и белые. Я испугалась, что она или получеловек, или чудовище, но она не такая. Она хорошая. Она мне нравится.

— Я знаю, — большую часть жизни Лилли знала только одного мужчину — вселяющего ужас Крастера. Весь остальной ее мир состоял из женщин. — «Мужчины ее пугают, а женщины нет», — вдруг осенило Сэма. Он мог понять ее. Дома, в Роговом Холме, он тоже предпочитал общество девочек. Сестры были добры к нему, и хотя другие девчонки насмехались над ним, жестокие слова стерпеть было легче, чем удары и пинки, достававшиеся от мальчишек в замке. Даже сейчас, на «Пряном Ветре», Сэм чувствовал себя уютнее с Коджа Мо, чем в обществе ее отца, хотя это могло быть из-за языкового барьера.

— Ты мне тоже нравишься, Сэм, — прошептала Лилли, — и этот напиток. У него вкус как у огня.

«Да», — подумал Сэм, — «настоящий напиток драконов». — Кубки опустели, поэтому он сходил к бочонку наполнить их снова. Солнце низко плыло над водой, разбухнув втрое против обычного размера. Пылающие лучи украсили лицо Лилли румянцем и золотом. Они подняли кубок за Коджи Мо, потом выпили за мальчика Даллы и еще кубок за ребенка Лилли, оставшегося на Стене. После не оставалось ничего другого, как дважды поднять кубки за Эйемона из Дома Таргариенов.

— Пусть Отец судит его по справедливости, — буркнул Сэм, выдохнув перед глотком. К этому времени солнце уже почти закатилось. Только тонкая красная линия кровавой раной рдела на небесах вдоль всего западного горизонта. Лилли заявила, что из-за выпитого корабль кружится вокруг нее, поэтому Сэм помог ей спуститься в женские каюты в трюме.

В каюте сразу за дверью висел фонарь, и Сэм умудрился врезаться в него головой.

— Ы-ы-ы! — застонал Сэм, Лилли кинулась к нему:

— Тебе больно? Дай посмотрю. — Она наклонилась поближе… и поцеловала его в губы.

Сэм обнаружил, что отвечает ей. — «Я же дал клятву», — билась в нем мысль, но ее руки уже срывали с него одежду, развязывали завязки на штанах. В перерыве между поцелуями, он изловчился выдавить:

— Мы не можем. — Но Лилли перебила его:

— Нет, можем, — и снова закрыла его рот своим. Корабль качался вокруг него, он чувствовал вкус рома на ее языке, ее обнаженную грудь, и он начал ее ласкать. — «Я дал клятву», — подумал Сэм еще раз, но тут один из ее сосков каким-то образом очутился у него между губ. Он был твердым и розовым и, когда он начал сосать его, молоко заполнило рот, смешавшись со вкусом рома. Ничего лучше, слаще и изысканнее он в жизни не пробовал. — «Если я сделаю это, то окажусь ничем не лучше Дареона», — мелькнула мысль, но чувства захлестнули его, он уже не мог остановиться. Внезапно член выпрыгнул наружу и теперь торчал из штанов, словно толстая розовая мачта. Это выглядело так глупо, что Сэм захихикал, но Лилли опрокинула его на матрац, вздернула свои юбки и с легким стоном опустилась сверху. Это было даже лучше ее сосков. — «Она такая мокрая», — думал он, задыхаясь, — «никогда не думал, что женщины могут быть там такими мокрыми».

— Теперь я твоя жена, — прошептала она, скользя по нему вверх и вниз. Сэм застонал и воспротивился: — «Нет, ты не можешь, я дал клятву, я дал обет», — и вымолвил всего одно слово:

— Да.

После она уснула, положив голову ему на грудь, и обняв его рукой. Сэму тоже нужно было поспать, но он только что попробовал рома, материнского молока и Лилли. Он знал, что должен ползти в свой гамак в мужской каюте, но она так уютно устроилась, обвившись вокруг него, что он не смел двинуться.