— … почтили своего мертвеца и богов, которые сотворили вас обоих. Ксондо сделал то же самое. Я была с ребенком, иначе я провела бы с ним ночь. Все вы, вестеросцы, превращаете любовь в позор. Если ваши септоны говорят подобное, то ваши Семеро, должно быть, демоны. Нам на островах виднее. Наши боги дали нам ноги, чтобы бежать, носы чтобы обонять, руки, чтобы касаться и чувствовать. Какой безумный и жестокий бог мог дать человеку глаза и велеть ему держать их закрытыми, и никогда не любоваться красотой мира. Только чудовище, демон тьмы. — Коджа сунула руку между ног Сэма: — Эту штуку боги дали тебе тоже не без причины, а для того, чтобы… как будет на вестероском?
— Трахаться, — услужливо подсказал Ксондо.
— Да, чтобы трахаться. Чтобы получать удовольствие и делать детей. В этом нет никакого стыда.
Сэм отодвинулся от нее:
— Я дал обет. Никогда не брать жены, и не быть отцом детям. Я поклялся.
— Она знает о твоих обетах. В некотором смысле она еще дитя, но она не слепая. Она знает, почему ты носишь черное и направляешься в Старомест. Она знает, что не может удержать тебя. Она хочет тебя только на время, только и всего. Она потеряла отца и мужа, мать и сестер, дом, свой мир. Все что у нее осталось — это ты и ребенок. Так что иди к ней или плыви.
Сэм в отчаянии взглянул на дымку, скрывшую далекий берег. Он не сможет туда доплыть, он понимал это.
Он пошел к Лилли.
— То, что мы сделали… если бы я мог иметь жену, я бы скорее выбрал тебя, чем любую принцессу или иную благородную девушку, но я не могу. Я все еще ворона. Я дал клятву, Лилли. Я пошел с Джоном в лес и поклялся перед чардревом.
— Деревья наблюдают за нами, — шепнула Лилли, вытирая слезы с его щек. — В лесу они видят все… но здесь нет деревьев. Только вода, Сэм. Только вода.
День выдался холодным, серым и промозглым. Все утро моросил дождь, и даже после того, как вечером он прекратился, тучи не хотели убираться прочь. Солнце так и не выглянуло. Такая мерзкая погода могла расстроить кого угодно, даже малютку-королеву. Вместо того, чтобы выехать на прогулку вместе со своим курятником, охраной и толпой поклонников, она весь день провела в Девичьей Башне, слушая с кузинами Лазурного Барда.
У Серсеи этот день шел не лучше, но только до заката. Когда небо из серого стало темным, ей сообщили, что с вечерним приливом в порт пришла «Милая Серсея», и что ее аудиенции ожидает Ауран Уотерс.
Королева немедленно отправила за ним. Едва он появился в ее покоях, она поняла, что новости отличные.
— Ваше Величество, — с широкой улыбкой начал он. — Драконий Камень ваш!
— Великолепно. — Она взяла его руки в свои и расцеловала в щеки. — Я знаю, Томмен тоже будет счастлив. Это значит, что мы можем отпустить флот лорда Редвина и выбить железнорожденных со Щитов. — Новости из Простора становились мрачнее с каждой прилетевшей птицей. Железнорожденные, похоже, не удовлетворились одними островками. Они большими силами поднялись вверх по Мандеру, и обнаглели настолько, что напали на Арбор и более мелкие окружающие его острова. Редвины держали в собственных водах не больше дюжины боевых кораблей, этот флот был разбит, и все они были либо потоплены, либо захвачены. И теперь приходят доклады о том, что этот безумец, который называет себя Вороньим Глазом, отправил корабли даже вверх по Шепчущей к Староместу.
— Когда «Милая Серсея» поднимала паруса, лорд Пакстер как раз брал на борт провизию для путешествия к дому. — Доложил лорд Уотерс. — Думаю, что к этому времени флот уже должен был выйти в море.
— Будем надеяться, что их путешествие окажется быстрым и погода будет лучше, чем сегодня. — королева увлекла Уотерса за собой к окну, усадив в кресло подле себя. — Должны ли мы поблагодарить сира Лораса за эту победу?
Улыбка погасла.
— Кое-кто мог бы сказать и так, Ваше Величество.
— Кое-кто? — Она удивленно на него посмотрела. — Но не вы?!
— Никогда в жизни я не видел рыцаря храбрее. — Ответил Уотерс. — Но он обратил то, что могло стать бескровной победой, в кровавую бойню. Погибла тысяча людей, или около того, что впрочем, одно и тоже. И по большей части это были наши люди. И не простые люди, Ваше Величество, а рыцари и младшие лорды, лучшие из лучших и наихрабрейшие.
— А что сам сир Лорас?
— Он может стать тысячепервым. После битвы его отнесли в замок, но он получил ужасные раны. Он потерял столько крови, что мейстерам не удалось даже поставить ему пиявку.
— О, как печально. У Томмена будет разбито сердце. Он так привязался к нашему славному Рыцарю Цветов.
— Простолюдины тоже, — отметил адмирал. — Когда Лорас умрет, во всем королевстве будет не найти ни одной не заплаканной девушки.
