К тому времени, когда они отыскали пурпурный лотос, нарисованный на древней деревянной двери каменной лачуги, притулившейся среди точно таких же развалюх в тени великой жёлто-зелёной пирамиды Раздара, солнце уже скрылось за городскими стенами. Квентин, как и было сказано, дважды постучал. Из-за двери ответил грубый голос, проворчав что-то на неразборчивом диалекте Залива Работорговцев — ужасной смеси старого гискарского и высокого валирийского. Принц на том же языке произнёс:
— Свобода.
Дверь отворилась. Первым, из предосторожности, через порог шагнул Геррис, потом Квентин, Громадина шёл замыкающим. Сладковатый запах витавших в воздухе клубов дыма перебивала сильная вонь мочи, прокисшего вина и тухлого мяса. Внутри это место оказалось больше, чем выглядело снаружи. Оно простиралось вправо и влево в соседние пристройки, и то, что с улицы казалось дюжиной разных строений, на самом деле являлось одним длинным помещением.
В это время дня оно было заполнено меньше чем наполовину. Лишь несколько посетителей удостоили дорнийцев взглядом — кто скучающим, кто враждебным, а кто-то и заинтересованным. Прочие собрались в дальнем конце комнаты вокруг бойцовской ямы, в которой двое обнажённых людей полосовали друг друга ножами под одобрительные возгласы зрителей.
Квентин нигде не увидел тех, с кем он пришёл встретиться. Потом отворилась дверь, которую он поначалу не приметил. Оттуда появилась морщинистая старуха в тёмно-красном токаре, окаймлённом крошечными золотыми черепами. Кожа старухи была белой, как молоко кобылицы, а сквозь жидкие волосы просвечивал череп.
— Дорн, — произнесла она. — Моя Зарина, Пурпурный Лотос. Идти низ, там их найти. — Она приоткрыла дверь и знаком пригласила войти.
За дверью оказалась довольно крутая деревянная винтовая лестница. На этот раз первым двинулся Громадина, а Геррис стал замыкающим. Принц снова шёл посредине.
Они попали в каменный зал в три раза больше заведения наверху. Вдоль стен, насколько хватало взгляда, выстроились ряды огромных деревянных бочек. Единственным источником света служили красный фонарь, висевший на вбитом в стену крюке, и чёрная сальная свеча, стоявшая на перевёрнутом бочонке, заменявшем стол.
Вдоль винных бочек прохаживался Кагго Трупобой со своим чёрным аракхом на боку. Милашка Мерис стояла в обнимку с арбалетом. Её глаза были холодны и безжизненны, словно пара серых камней. Едва дорнийцы вошли внутрь, как Дензо Дхан запер дверь и встал перед ней, скрестив руки на груди.
Принц в Лохмотьях собственной персоной сидел за импровизированным столом, потягивая вино из чаши. В желтоватом свете свечи его седые волосы казались почти золотистыми, зато мешки под глазами своим размером напоминали седельные сумки. Принц был одет в дорожный плащ из коричневой шерсти, под которым поблескивала серебристая кольчуга. Явное вероломство или обычная предосторожность?
— Милорд, в этом плаще вас не узнать.
— Ты про мои обноски? — пожал плечами пентошиец. — Всего-то рваньё… однако, это тряпьё вселяет в моих врагов страх, а на поле боя вид лохмотьев, развевающихся на ветру, прибавляет моим бойцам куда больше мужества, чем любое знамя. А если мне охота куда-то отправиться незамеченным, достаточно их снять — и я становлюсь скромным и неприметным.
Он указал на скамью напротив.
— Садись. Я так понимаю, ты у нас принц. Если б сразу знать. Выпьешь? Зарина может принести еды. Хлеб у неё чёрствый, а жаркое просто отвратительно — сплошные жир да соль с парой кусочков мяса. Она утверждает, что это собачатина, но, по-моему, больше смахивает на крысу. Впрочем, это не смертельно. Думаю, нужно бояться только тогда, когда пища выглядит заманчиво. Отравители всегда выбирают самые изысканные блюда.
— Вы привели трёх парней, — возмутился сир Геррис. — А мы договаривались о двух.
— Мерис не парень. Мерис, дорогуша, сними рубашку и покажи.
— В этом нет необходимости, — ответил Квентин. Если слухи правдивы, то под рубашкой у Милашки Мерис вместо отрезанной груди остались только шрамы. — Согласен, Мерис женщина, но вы всё равно обошли условия.
— Изворотливый оборванец, вот такой я негодяй. Два или три — разница невелика, надо признать, но тоже чего-то стоит. В нашем мире человек должен использовать каждую кроху, дарованную ему богами. Это знание досталось мне дорогой ценой. И я дарю его тебе в знак моих добрых намерений. — Он снова махнул в сторону сидений. — Присаживайся и расскажи, зачем звал. Обещаю, что не стану тебя убивать, не выслушав для начала. Это самое малое, что я могу сделать для брата-принца. Квентин, верно?
— Квентин из дома Мартеллов.
— Лягушонок шло тебе больше. Не в моих привычках пить с лгунами и дезертирами, но вы меня заинтриговали.
