Даже в такой промозглый серый день порт был людным местом. Она видела моряков, рыскающих в поисках шлюх, и шлюх, ищущих моряков. Мимо прошла парочка пьяно шатавшихся и опиравшихся друг на друга бретёров в потрёпанных роскошных нарядах и с громыхающими на бёдрах клинками. Пронёсся красный жрец, его багрово-алые одеяния хлопали на ветру.
Был почти полдень, когда она заметила нужного человека, богатого судовладельца, который, по её наблюдениям, уже трижды приходил к старику. Высокий, лысый и дородный, он носил тяжёлый коричневый бархатный плащ, подбитый мехом, и кожаный пояс ему в тон, украшенный серебряными лунами и звёздами. Одна нога судовладельца плохо сгибалась после какого-то несчастья, и поэтому он ходил медленно, опираясь на трость.
Уродливая девочка рассудила, что он подходит не хуже любого другого и будет получше многих. Девочка спрыгнула со столба и направилась за мужчиной. Дюжина размашистых шагов — и она прямо за ним с ножом-когтем наготове. Кошелёк судовладельца висел на правом боку, на поясе, но девочке мешал плащ. Её клинок взметнулся, острый и стремительный, один взмах, рассёкший бархат — и мужчина ничего не почувствовал. Рыжий Рогго улыбнулся бы, увидев это. Её рука скользнула в прореху, разрезала кошелёк, наполнилась золотом…
Верзила обернулся:
— Что…
Её кисть запуталась в полах плаща, когда девочка вытаскивала руку. Монеты дождём посыпались под ноги.
— Воровка!
Верзила замахнулся на неё тростью. Она подсекла его больную ногу, отпрыгнула и, когда тот упал, стрелой помчалась прочь, обогнав мать с ребёнком. Монеты падали, проскальзывая у неё меж пальцев, скакали по земле. За спиной раздавались крики
Кошка Каналов знала эти переулки, и уродливая девочка их помнила. Она бросилась налево, перепрыгнула низкую стену, перемахнула через маленький канал и пробралась в незапертую дверь какого-то пыльного сарая. Все звуки погони к тому времени стихли, но лучше убедиться. Девочка укрылась за ящиками и стала ждать, обхватив колени руками. Она просидела так почти час, потом решила, что уже можно идти, взобралась прямо по стене здания и по крышам прошла почти до Канала Героев. К этому времени судовладелец наверняка уже подобрал монеты и палку, и поковылял в супную лавку. Он мог уже пить горячую похлёбку и жаловаться старику на уродливую девочку, которая пыталась стащить его кошелёк.
Добрый человек ждал её в Чёрно-Белом Доме, сидя на краю храмового бассейна. Уродливая девочка опустилась рядом с ним и положила монету на бортик бассейна, между ними. Она была золотая с драконом на одной стороне и королём на другой.
— Золотой вестеросский дракон, — сказал добрый человек. — И как ты до этого докатилась? Мы — не воры.
— Это не было воровством. Я взяла его монету, но оставила нашу.
Добрый человек понял.
— А этой монетой и другими из своего кошелька он заплатил одному человеку. Вскоре после этого сердце человека остановилось. Так? Весьма прискорбно. — Жрец поднял монету и бросил в пруд. — Тебе многому нужно научиться, но, может быть, ты не безнадёжна.
Той же ночью ей вернули лицо Арьи Старк.
Ей также принесли балахон, мягкий плотный балахон послушника, чёрный с одной стороны и белый — с другой.
— Носи его, когда ты здесь, — сказал жрец, — но знай, что в ближайшее время он нечасто тебе понадобится. Завтра ты отправишься к Изембаро, чтобы приступить к своему начальному обучению. Возьми из подвалов любую одежду, которую пожелаешь. Городская стража ищет одну уродливую девочку, которая часто посещала Пурпурную Гавань, поэтому будет лучше, если ты получишь и новое лицо. — Он взял её за подбородок, повернул её голову туда-сюда и кивнул. — Думаю, на этот раз хорошенькое. Такое же красивое, как и твоё собственное. Кто ты, дитя?
— Никто, — ответила она.
В последнюю ночь заключения королеве не спалось. Стоило закрыть глаза, как воображение рисовало картины того, что ожидало её завтра.
Но всё равно было страшно. В день отплытия Мирцеллы в Дорн, в дни голодных мятежей, золотые плащи стояли вдоль всего пути следования процессии, однако это не помешало толпе прорвать их ряды, разорвать в клочья старого жирного верховного септона и раз пятьдесят изнасиловать Лоллис Стокворт. Если даже это невзрачное, безмозглое, да ещё и полностью одетое существо вызвало похоть у этих животных, то как же они возжелают королеву?
