Пир с драконами полностью

Он провёл девочку через комнату, мимо ряда боковых ответвлений. Свет фонаря поочерёдно озарил каждый из них. Стены одного из проходов были сложены из человеческих костей, а свод поддерживали колонны черепов. Другой — вёл к винтовой лестнице, которая спускалась ещё ниже. «Сколько же тут подвалов? — задумалась она. — Бесконечные они, что ли?»

— Сядь, — велел жрец.

Девочка села.

— Теперь закрой глаза, дитя. — Она закрыла глаза. — Будет больно, — предупредил он, — но боль — цена силы. Не двигайся.

«Спокойная, как камень», подумала девочка, замерев. Острое лезвие резало быстро. Вообще-то металл должен был быть холодным на ощупь, но вместо этого показался тёплым. Она чувствовала, как по лицу течёт кровь, струящийся красный занавес ниспадает ей на брови, щёки и подбородок. Теперь она поняла, почему жрец заставил её закрыть глаза. Когда кровь достигла губ, вкус оказался солёно-медным. Девочка лизнула и вздрогнула.

— Принеси мне лицо, — произнёс добрый человек.

Женщина-призрак не ответила, но было слышно, как шуршат по каменному полу её туфли.

— Выпей это, — сказал добрый человек девочке и всунул ей в руку кубок.

Она залпом осушила его. Питьё оказалось очень кислым, будто вгрызаешься в лимон. Тысячу лет назад она знала девочку, которой нравились пирожки с лимоном. «Нет, это была не я, а всего лишь Арья».

— Скоморохи меняют личины с помощью лицедейских уловок, — проговорил добрый человек, — а волшебники используют чары. Сплетают свет, тень и желание, чтобы создать обманывающую глаза иллюзию. Ты научишься и этим искусствам, но наша работа основательнее. Мудрец уловку разоблачит, чары под взглядом зорких глаз тают, но лицо, которое ты наденешь, ни в чём не уступит твоему родному. Не открывай глаза. — Она почувствовала, как пальцы зачёсывают назад её волосы. — Не шевелись. Ты почувствуешь себя странно. Может закружиться голова, но двигаться тебе нельзя.

Затем с тихим шорохом поверх старого лица натянули новое. Сухая и жёсткая кожа царапнула по лбу, но пропитавшись кровью, стала мягкой и податливой. Щёки девочки потеплели и раскраснелись. Она почувствовала, как в груди заколотилось сердце, и не сразу смогла восстановить дыхание. На горле сомкнулись пальцы, твёрдые, как камень, удушающие. Её руки вскинулись, чтобы схватить противника, но там никого не было. Она преисполнилась ужаса и услышала звук, отвратительный хруст, сопровождаемый ослепляющей болью. Перед ней плавало лицо — толстое, бородатое, жестокое, с перекошенным от ярости ртом. Она услышала, как жрец сказал:

— Дыши, дитя. Выдохни страх. Стряхни тени. Он мёртв. Она мертва. Её боль ушла. Дыши.

Девочка глубоко, судорожно вдохнула и поняла, что это — правда. Никто её не душил, никто не бил. Но всё равно поднятая к лицу рука дрожала. Хлопья засохшей крови, чёрной в свете фонаря, рассыпались под прикосновением её пальцев. Она ощупала свои щёки, потрогала веки, прошлась пальцами по подбородку.

— Моё лицо осталось прежним.

— Правда? Ты уверена?

Уверена ли она? Перемен не ощущалось, но ощутимы ли они вообще? Она провела рукой по лицу сверху вниз, как когда-то Якен Хгар в Харренхолле. У него тогда лицо пошло рябью и изменилось. У неё не получилось ничего.

— На ощупь такое же.

— Для тебя, — ответил жрец. — Выглядит оно иначе.

— Для чужих глаз твой нос и челюсть сломаны, — произнесла женщина-призрак. — Одна сторона твоего лица вдавлена там, где проломлена скула, и половины зубов у тебя нет.

Девочка пощупала во рту языком, но не нашла дырок или сломанных зубов. «Колдовство, — подумала она. — У меня новое лицо. Уродливое, разбитое лицо».

— Некоторое время тебе могут сниться кошмары, — предупредил добрый человек. — Отец бил её так часто и так жестоко, что она никогда не расставалась с болью и страхом, пока не пришла к нам.

— Вы убили его?

— Она просила дар для себя, не для отца.

«Вам следовало убить его».

Наверное, он прочёл её мысли.

— В конце концов, смерть пришла к нему, как приходит ко всем людям. Как должна прийти к одному человеку завтра. — Он поднял фонарь. — Мы здесь закончили.

Пока. Когда они шли назад к лестнице, казалось, за ней следят пустые глазницы лиц на стенах. На мгновение она почти увидела, как шевелятся их губы, нашёптывая тёмные и сладкие тайны друг другу так тихо, что невозможно расслышать.