— Братья Осни не станут сидеть сложа руки и смотреть, как тот умирает, — предупредила дядю Серсея.
— Я и не думал, что станут. Оба арестованы по моему приказу.
Серсея, похоже, растерялась.
— За что?
— За прелюбодеяние с королевой. По словам его святейшества, ты призналась, что спала с обоими — не забыла, часом?
Серсея покраснела.
— Нет. Что ты собираешься с ними сделать?
— Отправлю на Стену, если они признают свою вину. Если не признают — могут сразиться с сиром Робертом. Не надо было людям подобного склада залетать так высоко.
Серсея понурила голову.
— Я… Я в них ошиблась.
— Ты, сдаётся мне, ошиблась в великом множестве людей.
Он добавил бы и ещё кое-что, но темноволосая щекастая послушница вернулась в комнату и сообщила:
— Милорд, миледи, прошу извинить, что прерываю вас, но там внизу посыльный. Великий мейстер Пицель просит лорда-регента как можно скорее прийти.
— Может, это новости о Джейме, — предположила королева.
Был только один способ узнать. Сир Киван встал.
— Прошу меня извинить.
Перед уходом он опустился на одно колено и поцеловал племяннице руку. Если безмолвный великан подведёт Серсею, быть может, больше никто её не поцелует.
Прибежавший от Пицеля мальчик лет восьми или девяти, был так закутан в меха, что походил на медвежонка. Трант не пропустил его в крепость Мейегора и заставил ждать на подвесном мосту.
— Иди погрейся, малыш, — сказал сир Киван, сунув в ручонку посланника пенни. — Я прекрасно знаю дорогу к вороньей башне.
Снегопад, наконец, прекратился. За рваной завесой облаков плыла луна, белая и пухлая, словно снежный шар. С неба светили холодные, далёкие звёзды. Сир Киван шёл через внутренний двор, и замок казался ему совершенно незнакомым местом, где каждая башня и каждая цитадель отрастила ледяные клыки, а все привычные тропинки исчезли под белым покрывалом. Один раз прямо у его ног разбилась длинная, как копьё сосулька.
Дверь открыла девочка-служанка — тощее существо в подбитом мехом облачении, висевшем на ней мешком. Сир Киван отряхнул снег с башмаков, снял плащ и бросил его служанке.
— Меня ждёт Великий мейстер, — объявил он. Девочка торжественно и безмолвно кивнула и указала на лестницу.
Покои Пицеля располагались прямо под воронятней — просторные комнаты, загромождённые связками трав, мазей и настоек, стеллажами и шкафами, ломившимися от книг и свитков. Сиру Кивану всегда здесь было неприятно жарко — но не в этот раз. Сразу за дверями дыхнуло холодом. В камине остались только чёрный пепел да догорающие угольки. Вокруг расставленных в разных местах парочки мерцающих свечей образовались островки тусклого света.
Остальное помещение тонуло во мраке… за исключением открытого окна, где, переливаясь в лунном свете, кружились подхваченные ветром снежинки. На подоконнике переминался с ноги на ногу ворон — бледный, огромный, взъерошенный. Киван Ланнистер в жизни не видел таких воронов — больше любого охотничьего ястреба в Кастерли Рок, больше самой крупной совы. Падавший снег плясал вокруг ворона, а луна посеребрила его перья.
В отличие от своих сородичей, белые вороны Цитадели не носили вестей. Когда их рассылали по городам и весям из Староместа, это делалось ради единственной цели: объявить о смене времён года.
— Зима, — сказал сир Киван. Слово повисло в воздухе белым облачком. Он отвернулся от окна.
И вдруг что-то тяжёлое, словно кулак великана, ударило его в грудь между рёбрами. Удар вышиб из Кивана дух и заставил отшатнуться назад. Белый ворон поднялся в воздух, светлые крылья хлопнули у самой головы лорда-регента. Сир Киван не то сел, не то упал на подоконник.
— Пицель, — в смятении пробормотал он. — Помогите… я…
И тут он увидел Пицеля. Великий мейстер сидел за своим столом, его голова покоилась на огромном переплетённом в кожу томе.
— Тирион? — позвал он. — Где?..
— Очень далеко, — ответил смутно знакомый голос.
Его обладатель стоял в тени у книжного шкафа — пухлый, бледнолицый, сутулый, с арбалетом в мягких напудренных руках и шёлковыми шлёпанцами на ногах.
— Варис?
Евнух опустил арбалет.
