— Не знаю, мама, как тебе это объяснить. Мы с сестрой мало говорили об этом. Почему она не выходит замуж? Что же хорошего в жизни ее подруг? Выходят замуж в двенадцать-тринадцать лет, сами еще дети. И начинается эта «счастливая» семейная жизнь; мучатся, мелют зерно на зернотерках, возятся у очагов, стирают, в вечном страхе перед детскими болезнями. Потом слезы, когда дети умирают. К тридцати годам наши женщины становятся старухами. Не хочется видеть единственную сестренку худой, измученной заботами, постаревшей.
— Однако, Инар, в этой жизни у женщин бывает немало и радостей. Не так уж плоха эта жизнь, как ты ее представил. Я в своей жизни не только трудилась на вас, детей, но я была и счастливой.
— Ах, мама! Сравнила тоже! Ведь наш отец не такой, как все.
— В нашей стране мать все почитают, во всех семьях так же, как у нас. Все хорошие девушки выходят замуж, Тети же всем женихам отказывает. Значит, она кого-то любит.
— Мне тоже кажется, что она действительно любит, — помолчав, нехотя согласился Инар.
— Но кого, сынок? Неужели она кому-то может не нравиться?
— Нет, мама! Все любят нашу Тети, но она любит человека, который не может жениться.
— Но кого же? — забеспокоилась мать.
— Может быть, я и ошибаюсь, — нехотя ответил Инар.
— Нет! Ты не ошибаешься. Но кто же он?
— По-моему, Руабен.
— Боги праведные! Исида великая! Он ведь женат, у него же двое детей. Неужели у нас в Анхтауи нет хороших парней?
— Как нет? Есть хорошие парни. Но только я, как и она, думаю, что он лучше всех хороших парней.
— А как Руабен к этому относится?
— Как относится? Он горячо любит ее, как сестру. В том-то и дело, что не виновен человек, если любит. Разве может быть в этом вина? Он держится достойно.
— Но, может быть, ему не надо ходить к нам?
— Нет, мама! Это уже не поможет.
Мать сидела подавленная, сжав голову. Она понимала собственное бессилие.
— Слушай, Инар! — после долгого молчания начала она снова. — Ну, а ты? Почему я не вижу, чтобы кто-то тебе нравился?
Закусив губы, юноша водил резцом по куску камня. Резкие штрихи ложились в ненужных местах.
— Ты не можешь сказать?
— Могу, мама! У меня тоже не совсем так, как надо бы. Я люблю девушку прекрасную, как богиня.
— Неужели ты не нравишься ей?
— Не знаю.
— Но почему же?
Инар молчал. Матери его молчание казалось невыносимым. Нет, он не просто молчал, он скрывал. Она взяла его за руку.
— Все дело в том, что я простолюдин, а девушка знатна и богата, — устало отозвался сын.
— Великая наша защитница Исида! За что ты так наказываешь нас? Где это видано, чтобы неджес увлекался знатной девушкой? Что может выйти из этого хорошего? Что мне с вами делать? Неужели нет хороших девушек по тебе, скромных и красивых.
— Мама! Я все понимаю. Но сердцу не прикажешь!
— Должен приказать, сын мой!
— Я и стараюсь сделать это!
— Ну, а что дальше будет?
— Ничего особенного и не будет. Пройдет немного времени, девушка выйдет за какого-нибудь знатного господина. А ты мне, мама, тоже найдешь хорошую невесту, — слабо улыбнулся Инар.
Но шутка сына ее не успокоила. Тревога за детей наполнила ее душу. В счастливую семью проникли предвестники горя.
Однажды начальник скульптурной мастерской вызвал Инара к себе:
— Великий Начальник Мастеров просит прислать искусного мастера. В его саду нужно нанести орнаменты на барьере у бассейна и на колонках у беседок. Захвати с собой рисунки на папирусе, может быть, там что и выберут.
— Но почему я должен идти? — проворчал молодой скульптор. — Ведь у храма Птаха есть и свои мастера.
— Но наша мастерская лучшая в городе, поэтому и просит он. Для нас почетно выполнять заказы таких важных людей. Я надеюсь, что будешь вести себя скромно и работать хорошо, вот почему я тебя и выбрал.
— Когда же идти?
— Завтра рано утром и пойдешь прямо к домоуправителю во дворце Начальника Мастеров. Я надеюсь, Инар, что не подведешь меня и сделаешь как следует.
— Не опасайся, господин!
Семья жреца Птахшепсеса сидела на веранде за завтраком. Старшие сыновья с аппетитом ели гусиное мясо. Тия, старшая из дочерей, скучая, посматривала в сад и лишь для успокоения матери грызла сдобное медовое печенье. Ее младшая сестра Ипут втихомолку бросала кусочки мяса любимой собаке. Глава семьи, Птахшепсес, сидел в кресле и медленно жевал, держа и руке жареную кабанью ножку. Иногда он поглядывал на детей и сидящую рядом супругу. Перед ним пенилась кружка с пивом, которым он запивал жестковатое мясо.
— Тия! Ты опять не ешь мясо! — обратилась мать к девушке.
— Я уже поела, мама! Я больше печенье люблю.
Мимо веранды прошли домоуправитель с Инаром, у которого в руках был ящик с инструментами. Они направились прямо к бассейну, расположенному за группой густых деревьев.
— Какой красивый юноша! Такому бы в храме служить. И какая походка!
— У вас не хватает служителей? Возьми его, отец! — обратился к отцу один из сыновей.
— Что с тобой, Тия? Почему ты такая бледная? — с тревогой спросила мать. — Ты нездорова?
