— История твоих друзей не обещает хорошего конца. Твой друг совершил тяжелый проступок и избавить его от наказания невозможно. Я могу лишь облегчить его участь. Дня через три сообщу, что могу сделать. — И строже добавил: — Я запрещаю тебе делать что-либо самому. На примере своего друга ты должен понять, как опасно вмешиваться в дела храмов и государства. Я тебя ценю и не желаю терять из-за безрассудных действий. Если тебе что потребуется, приходи — помогу.
Руабен покорно приложился к сандалии вельможи лицом и тихо побрел к выходу.
Хемиун сдержал слово. Через два дня от него прибыл вестник. Князь передал Руабену кусок папируса для начальника каменоломен с разрешением свиданий с рабом Инаром и передачи ему вещей и пищи. Хемиун ободряюще улыбнулся и проговорил:
— Утешь пока своих стариков, потом, может, постепенно уменьшат наказание. При встрече посоветуй Инару держаться покорно и во всем подчиняться надзирателям.
Этот разговор принес всем облегчение. Старики деятельно занялись сбором большой корзины с едой для сына. Свидания разрешались только Руабену.
Тия была хорошо воспитанной девушкой. Она глубоко почитала своих родителей. Отец, величавый и медлительный, иногда казался ей чем-то похожим на бога — так он был суров, важен и далек. И не так-то было легко говорить с матерью. Она тоже старалась походить на мужа, быть достойной женой верховного жреца. Ближе всех была няня. С ней Тия болтала обо всем. Только о своей любви не могла говорить.
За последние дни в доме было какое-то оживление, суета. Отец с матерью часто что-то обсуждали вполголоса и уединялись.
Наконец, ее торжественно вызвали в большую столовую. С тревожно бьющимся сердцем слушала она, как мать высокопарными словами сообщала о решении кидать ее замуж за знатного юношу. Мать перечисляла его достоинства и убеждала, что более удачного выбора не может быть. Отец взволнованно следил за Тией, безуспешно старался поймать ее взгляд.
Но девушка стояла бледная, вытянутые ее руки были напряженно сжаты.
В назначенный день пришел жених с родителями. Она спокойно и равнодушно глянула на него.
Ночью она встала и подошла к столику, где стоял малахитовый светильник с белым лотосом. Она бережно гладила его и видела все ту же картину: длинные сильные пальцы уверенно и быстро двигались, безошибочно и ловко работали.
Тия смотрела на далекую звезду на небе и шептала:
— Слышишь меня, Инар? Я знаю, ты не спишь и думаешь обо мне и тоже смотришь на звезду. Наше с тобой счастье — это тоже звезда и такая же невозможная. Я совсем короткий миг была с тобой счастлива. Но и за этот короткий миг я поняла, что такое счастье, когда люди любят друг друга. Слышишь ли меня, Инар? Твоя Тия будет женой другого. Но мой ясноглазый и нежный! Всегда ты будешь моей единственной любовью. Меня не научили бороться за счастье, и я этого не умею. И ты меня не учил этому. Слышишь ли меня, любимый?
Руабен энергично работал над статуей царя, надеясь, что, окончив ее, он поедет домой за семьей, как обещал Хемиун.
Много дней от зари до зари он проводил в мастерской, стараясь ускорить окончание работы. Размечена глыба с трех сторон согласно строгим законам пропорций, размечены сетки, и в них — контуры сидящего в кресле царя с покоящимися на коленях руками. Божественное величие должно отражаться в каменной статуе Хуфу. В нее переселится Ка — двойник души фараона, когда он перейдет к отцу своему Ра и станет Осирисом. Чтобы Ка нашло свою земную оболочку, статуя должна походить на живого царя.
Когда Руабен стесал ненужный камень, возникла необходимость увидеть лицо царя. Однажды он видел, как| блистающего золотом и торжественным великолепие Хуфу пронесли на носилках. В памяти осталось яркое шествие, полное блеска и ярких красок. Носилки проплыли вперед, а лежащие в пыли простолюдины подняли почтительные, но тем не менее любопытные головы. Вместе с другими Руабен увидел спину величественно и неподвижно сидящего царя в бело-красном платке. Роскошные опахала из темно-коричневых и белых страусовых перьев защищали его от знойного солнца, фараон в самом деле походил на земного бога — такое сияние и блеск исходили от него.
Теперь ваятель должен был увидеть его и хорошо изучить особенности лица, чтобы правдиво передать его в камне. Хемиун сам пошел с ним во дворец.
Во дворе стоял большой караван, прибывший из Нубии. Громадные слоновые бивни, сваленные грудой на земле, стволы угольно-черного дерева, страусовые перья, мешочки с золотым песком — все это ждало своей очереди в склады и сокровищницы большого царского двора. Мимо Руабена провели дрожащих антилоп. Их кроткие влажные глаза, боязливые и выразительные, напомнили ему родные края, и сердце тоскливо сжалось.
