- Пока что для секретной лаборатории в невадской пустыне, - он сказал это шепотом, видимо, не хотел чтобы слышал водитель. - Пока что! - повторил он с ударением. - А когда-нибудь это станет таким же по. Яием, как ньютоновы законы или теория относительности.
У меня пропала охота шутить. Слишком заметным было скрытое торжество в его внезапно помолодевших глазах.
- Приехали, господин Эрквуд! - оповестил нас водитель.
Я вылез, уже готовый ступить на крыльцо отцовского дома. Он был построен еще в прошлом веке, модернизация не коснулась наружных стен, даже ступеньки крыльца оставались деревянными, вероятно, поэтому их облюбовали соседские кошки - к синтетическим материалам они относились недоверчиво. Я опустил занесенную ногу, она стукнулась о бетон, и только тогда я увидел, что мы находимся на частном мортоновском аэродроме. Нью-Йорк сливался с горизонтом, вулканическим извержением он поднимался к небу, из черного смога выглядывали лишь самые высокие небоскребы - железобетонные надгробия погибшей под пеплом времени железобетонной Помпеи.
Здесь, на взлетной полосе, воздух был почти сносен.
Еще более прозрачным показался он мне в Батл-Маунтене, куда мы долетели за час на скоростном телемортоновском самолете. Здесь мы пересели на вертолет. А когда он снизился, кругом была бескрайняя пустыня. В своих городских костюмах мы на фоне песков и редких кактусов казались фантастическими марсианами. Шныряли ящерицы, ползали какие-то невиданные зверьки, некоторые подходили совсем близко и с изумлением оглядывали нас.
- Им не так уж часто представляется возможность полюбоваться на вершину эволюции, - засмеялся Мефистофель. - На сто миль кругом ни души. Все необходимое для лаборатории и персонала доставляется раз в месяц, и то по ночам.
Вертолет улетел. Мефистофель вынул из жилетного кармана старые дедовские часы, нажал кнопку и сказал несколько слов. Я засмеялся - очень уж он походил на шпиона из последнего телемортоновского фильма, которому некое государство поручает выкрасть у соседнего государства наисекретнейшие материалы, а когда совершивший героические подвиги агент доставляет их главе некоего государства, оказывается, что это их собственные выкраденные соседним государством секреты.
- Приверженность к старым традициям? - спросил я, разглядывая серебряную, почерневшую от времени семейную реликвию,
- Не совсем! - Он нажал пружину, обе крышки отскочили. С одной стороны был микропередатчик, с другой - действительно часы. Секундная стрелка совершила несколько оборотов, из темного отверстия в полузасыпанной песками скале, которое я принял за вход в естественную пещеру, выскочил хамелеон. По его пятам выкатил «джип». Не успевший убежать хамелеон замер на месте и мгновенно принял зеленую окраску автомашины.
Когда въехали на «джипе» в тоннель, я оглянулся, ища взглядом ящерицу. На желтом фоне пустыни, почти сливаясь с ним, виднелся продолговатый желтый камень.
- Завидую ему, - сказал я.
- Понимаю тебя, Трид. Умение приспособиться к окружающему миру - ценное свойство. Но еще лучше - приспособить мир к себе. Ты это сумеешь, мой мальчик, я твердо убежден. Анабиоз - именно то, что тебе необходимо. Он поможет тебе забыть старое, а без этого невозможно по-новому мыслить.
Мы ехали долго - сначала по освещенному фарами естественному тоннелю, который уперся в стальные колоссальной толщины ворота. Здесь нас в первый раз проверяли. Потом была подземная бетонированная дорога с искусственным светом, вторые ворота, третьи… каждый раз нас заново проверяли, и когда мы, наконец добрались до самой лаборатории, мне уже не хотелось никаких чудес. Чудо прекрасно, когда оно доступно всем, кто желает его видеть. Тут оно было секретным. Я понимал, что в наше время, когда мелкота ворует бумажники, а большие люди - идеи, иначе нельзя. Но когда меня познакомили с учеными, обязанными, согласно контракту, прожить здесь десять лет, не видя божьего света, мне стало жаль и их, и само изобретение. Не самое удачное начало для первого ростка грядущего мира.
А ведь эти ученые не были отрешенными от всего, кроме своего научного конька, стариками вроде Мильтона Анбиса. Среди них была лишь одна молодая привлекательная женщина, девушка почти.
- Вам тут не скучно? - банальная фраза, но не стану же я объяснять, что радостнее было бы видеть ее где угодно, пусть даже в пуоличном доме, только не и этой подземной тюрьме.
- Привыкла. И потом - мы смотрим не только обычные телемортоновские передачи, по нашему желанию нам показывают старые видеопленки… Вас я тоже частенько видела на экране, господин Мортон. Никогда не думала, что встречусь с вами наяву.
Куда бы я ни приходил, где бы ни находился - я был Тридентом Мортоном. Миллиардами, а не человеком. А лет через десять, если соглашусь погрузиться в анабиозный сон, эти миллиарды удесятерятся. Я буду удесятеренным Тридентом Мортоном, и пропорционально этому уменьшусь как человек. Стоит ли ради этого переноситься в будущее?..
