Зал, в который мы вошли, был очень высоким, но не большим. Металлические стены, металлическая галерея с тянущимися до самого потолка приборными досками.
Почти всю площадь занимал тяжелый металлический диск диаметром в двадцать футов. Главный конструктор взобрался по винтовой лестнице на галерею. Загудели невидимые машины, налились разноцветным огнем выглядывавшие из панелей сигнальные глазки.
- Можно? - спросил сверху главный конструктор.
- Пожалуйста! - Мефистофель отошел oт диска, я инстинктивно последовал его примеру. Тишина, Потом я услышал самый обыкновенный звук - конструктор нажимал кнопку. Тяжелый диск, словно обретя крылья, медленно поплыл вверх и застыл у самого потолка.
Девушка, взяв меня за руку, повела под свободно парящий над головой металлический купол. Я невольно замедлил шаг, боясь наткнуться на преграду. Но под ним не было ничего, кроме вибрирующего чуть тепловатого воздуха.
Потом мне объясняли что-то про магнитно-гравитонные волны, а я думал о том, что ошибался во многом, а может быть, и во всем. Мир может стать иным! Я представил себе хотя бы ту же самую Индию, Индию вчерашнего дня, но уже с общедоступными гравитонными аппаратами-крыльями. Вот с неба спускается десант, спускается, чтобы обагрить кровью воды священного Ганга, но он уже никому не страшен. Десятки тысяч паломников, даже самые немощные калеки, поднимаются в небо, улетают от опасности…
Горящие танки врываются на рыночную площадь, но на ней уже никого нет, все улетели… Дивизия идет в наступление, но противник перелетает через нее - не существует больше линии фронта, наступления и контрнаступления становятся бессмыслицей. Кое-что из своих мечтаний (возможно, под влиянием шампанского) я высказал вслух.
Мефистофель засмеялся:
- Совсем неплохо, если вспомнить, как профессор Холин вначале представлял себе практическое применение своего открытия, - он похлопал главного конструктора по плечу. - А ведь он не простой ученый, даже не простой гений… когда-нибудь человечество упомянет его рядом с Эйнштейном… Помните, Артур, как вы пришли ко мне со своим первым проектом?
- Еще бы, - главный конструктор сконфуженно улыбнулся. - Домашняя хозяйка, за которой несутся вслед на грави-крыльях сделанные ею тяжелые покупки. Я ведь тогда думал только об одном - как облегчить людям жизнь… Великое вторглось само собой… Не будь Стеллы, я бы, вероятно, так и сошёл в могилу, не поняв, что открыл.
Он благодарно посмотрел на сидевшую рядом со мной девушку.
- Ну нет, - Мефистофель покачал головой. - За это вы, в первую очередь, должны сказать спасибо Лайонеллу Марру. Это он ее искал, как звезду в огромной туманности, это он ее откопал, одну-единственную среди тысяч и тысяч, способную пробить потолок современного научного мышления. И то - специальная психологическая подготовка, специальный гипноз. Почти на полгода ей пришлось забыть все прежние знания… Только тогда она приобрела способность совершить невероятнейший прыжок от парящего диска к тому, что, надеюсь, когда-то будет называться Грави-Мортоном.
- Не понял, - сказал я. - Стелла, может быть вы сами объясните, что там изобрели?
- Стены! Магнитно-гравитонные защитные стены. Формула закона уже выведена, но напрасно так восторгается господин Эрквуд - до реализации еще очень-очень далеко.
- Гравитонные стены? - переспросил я с удивлением. - Вокруг дома?..
- И такое не исключается, если кому-нибудь захочется… Но их можно воздвигнуть вокруг страны, континента, хотя бы всей планеты. Причем такие прочные, что их не пробить ни глобальной ракетой, ни ядерным взрывом.
И тогда лишь я осознал, что мое видение, в котором население целого города спаслось от бомбежки при помощи гравиаппаратов, находилось на том же мыслительном уровне, что и крылатые авоськи главного конструктора. Мир без войн, без их разъедающей щелочи, без орудий убийств, которые даже в мирное время уродуют душу, навязывая любым человеческим отношениям философию насилия, - в таком мире стоило жить. Даже мне, Триденту Мортону! Ибо тогда мои десять, а может быть, к тому времени уже сто миллиардов, можно будет раздать всем людям, не боясь, что они перегрызут друг другу горло.
В эту минуту я бесповоротно решил: анабиоз!
А через неделю, раскрыв вечерний выпуск «Нью-Йорк Дейли Ньюс Тайме Геральд Трибюн», я увидел обведенную траурной рамкой первую полосу, а на ней только два слова:
Рекс скончался!
На второй странице научный комментатор рассказывал, почему это произошло. Атрофированный за десятилетие мозг собаки больше не был в состоянии передавать функциональные команды моторным системам.
