Пирамида предков полностью

Старая Лиша была еще жива, но она не узнала меня. Когда она наконец поняла, кто я такая, слезы покатились по ее морщинистым щекам. Она плакала, потому что я уже не походила на ту девочку, которую она носила на руках и фотографию которой она хранила, не похожа была и на двенадцатилетнюю девочку с потешной химической завивкой, которая смотрела со стены из золотой рамки, она плакала не от радости встречи — Лиша давно перестала в нее верить, — а от боли прошедших лет, оттого, что сама она состарилась и что перед ней стояла незнакомка, которая не имела ничего общего с той девочкой и на лице которой отпечаталось минувшее время. Она плакала оттого, что та девочка, которую она любила, уже не существовала.

Потом мы выехали из города и поехали мимо полей и виноградников, мы забрались на холм, посмотрели на деревни в вечернем свете, заглянули сверху в тот двор, видневшийся среди слив и груш, который когда-то принадлежал дедушке Йозефу, Бернхарду все было интересно, он много спрашивал, я рассказывала ему об изменениях, о том, что исчез огород бабушки, коровник и старые аллеи с побеленными деревьями, которые образовывали границу с соседним двором, но в целом многое сохранилось без изменений, я рассматривала все это и все-таки чувствовала себя чужой, наверное, сказала я, мы не должны возвращаться туда, где были детьми.

Я сказала это, чтобы побороть то чувство, которое никак не уходило, но это мне не помогло.

Пойдем, сказал Бернхард, надо ехать домой.

Он мог бы сказать: уже поздно, пора ехать, мы уже достаточно долго здесь бродим, здесь больше не живет ни один твой знакомый.

Он сказал домой, подразумевая: давай вернемся туда, где мы живем и работаем, где стоит наш дом, где ждут нас дети, где живут те люди, с которыми мы заодно, которых мы знаем, с которыми мы дружим.

Да, сказала я.