Что касается меня то мое физическое состояние настолько плачевно, что я с трудом передвигаюсь. В ответ на мои законные требования провести обследование моего состояния и дать заключение о моей трудоспособности, нынешний начальник ИТК /фамилии его к сожалению не знаю, он недавно назначен/ не только отказал мне в этом, но и в грубой издевательской форме заявил, что он сам меня вылечит, а если это не удастся ему, то меня вылечат на «Лебеде». Затем он без обиняков сказал мне, что «здесь обламывали и не таких» и что если я не «образумлюсь», то с «Лебедя» живым мне не выйти. За неимением условий и времени /пишу в карцере, нелегально/, попытаюсь кратко, без приведения конкретных фактов, которыми я располагаю, рассказать о том, чему я сам был свидетелем во время краткого /7 дней/ пребывания там и о чем слышал от людей, пробывших там длительное время /6 месяцев/. Непрерывными жестокими избиениями, широко практикуемыми крайними, носящими изуверский характер, формами унижения человеческого достоинства /я имею в виду насильственное опедерастивание заключенных, со всеми, вытекающими отсюда последствиями/, непосильным физическим трудом, зачастую по 16 часов и более в сутки, и многим другим, большинство зэков доводят до состояния абсолютной, носящей животный характер покорности и безразличия, уничтожая в них все человеческое, то есть превращая в запуганных покорных, полностью обезличенных существ. Итогом подобного «перевоспитания» являются многочисленные случаи самоубийств, смерти заключенных от повреждений, полученных при побоях, так как медицинская помощь практически не оказывается, а лишь имитируется. Валечка! Я молю Бога, чтобы это письмо дошло до тебя и вот почему. Умоляю тебя /очень вероятно, что это моя последняя предсмертная просьба/ довести это письмо и мои предыдущие письма с этапа и из зоны до сведения общественности. Я уже начал писать заявление обо всем Генеральному прокурору, но, поразмыслив, отказался от этого, так как уверен, что оно, как обычно, начнет кочевать по инстанциям и в конце концов затеряется в недрах нашей бюрократической машины, не принеся никакого результата. А я считаю своим долгом честного человека довести до сведения людей ужасающие факты произвола и беззакония МВД, которыми я располагаю. Я готов нести любую ответственность за правдивость всего, тем более, что могу подтвердить это многочисленными показаниями потерпевших и свидетелей. Почти все зэки, осведомленные о моем намерении, говорят мне, что идя на это, я рискую жизнью, приводя при этом веские доводы и конкретные примеры… Я готов на это и очень прошу тебя ознакомить с моими письмами общественные правозащитные организации, как официальные, так и неформальные. Обратись также к прогрессивно настроенной части народных депутатов СССР, к представителям печати. Лучше всего было бы, если бы тебе удалось встретиться с академиком Сахаровым и ознакомить его с моими письмами. Это честнейший человек, каких, к сожалению, очень мало. Я убежден, что факты, изложенные в моих письмах, не смогут оставить его равнодушным, и он употребит весь свой авторитет и влияние народного депутата СССР на то, чтобы в кратчайшие сроки добиться объективного и непредубежденного расследования. А это единственное, чего я желаю. Обращаться в МВД, Прокуратуру и другие официальные инстанции считаю бесполезным…»
